Читаем Нерусская Русь полностью

И показания Апраксина, и сам факт его смерти тоже можно трактовать по-разному. Но кто бы он ни был, Апраксин – заговорщик, трусливый придворный, или просто болван, не соответствующий месту главнокомандующего – в любом случае, не будь в Российской империи такого наследничка престола, как Петр Федорович, и поведение Апраксина (чем бы оно непосредственно ни вызывалось) не имело бы никакого смысла.

Именно из-за наследничка и его патологической приверженности Фридриху русская армия выведена из Восточной Пруссии. Победа при Грос-Егерсдорфе никак не продолжена, не реализована. Нет занятого русскими войсками Кенигсберга, нет наступления на Берлин, а коль скоро так, то нет и возможности быстро закончить войну.

Будь другим человеком наследник, то чем более лукавым придворным был бы Апраксин, чем хитрее он был бы и эгоистичнее, тем яростнее должен был бы он идти на Кенигсберг, приводить к покорности Восточную Пруссию, а потом соединяться со шведами – и на Берлин! Ведь при любом другом правителе организованное военачальником бегство уже победившей армии значило бы для него окончание всякой карьеры.

А главное – Пруссия уже начала становиться частью государства Российского. По всей логике этой войны, уже поздней осенью 1757 года или в крайнем случае весной 1758-го, как только зазеленеет травка и полетят первые птички, в крайнем случае к тому времени, как расцветут в садах аккуратные немецкие мальвы, Фридрих должен был бы размазывать слезы по своей свирепой сизой морде, испачканной пороховой гарью и собственными соплями, подписывать нехороший для него договор, означающий полный закат Пруссии на веки вечные.

И пусть радуется, если его оставят в родной Пруссии доживать век в подаренном имении, а его дети и внуки сделаются офицерами и чиновниками Российской империи! Гогенцоллерны на русской службе – это было вполне реально, вполне…

После того как Елизавета оправилась от припадка, в 1758 году все же удалось хоть немного исправить принесенный Империи вред. Нового главнокомандующего, Виллима Виллимовича Фермора[84], тоже обвиняли в нерешительности, но он-то занял всю Восточную Пруссию! 11 января 1758 года русские войска вошли в Кенигсберг, и пруссаки присягнули на верность императрице Елизавете. До окончания Семилетней войны… вернее, до нелепейшего выхода из нее Российской империи в 1762 году, Восточная Пруссия четыре года входила в состав Российской империи, и не как захваченная с бою часть территории неприятеля, а как одна из ее частей. Пруссаки платили налоги, вели себя совершенно лояльно к «кайзерин Елизавет» и Российской империи и совершенно не собирались выходить из ее состава после окончания войны.

Новый русский главнокомандующий П.С. Салтыков летом 1759 года начал наступление на Одер, разбил корпус генерала К.Н. Веделя при Пальциге и занял Франкфурт-на-Одере, угрожая непосредственно Берлину.

11 августа Фридрих потерпел еще одно, совершенно позорное, поражение при Кунерсдорфе: отбив все атаки конницы генерала Зейдлица, русская армия перешла в контратаку и нанесла пруссакам сокрушительное поражение. 48 тысяч человек привел на поле Кунерсдорфа Фридрих; 19 тысяч из них так и остались навсегда на этом поле, а множество солдат, как всегда бывало при поражениях прусской армии, разбежалось. Союзники захватили 172 из 248 орудий, привезенных прусской армией под Кунерсдорф. Всего 3 тысячи солдат осталось в бегущей прусской армии, и путь на Берлин был открыт…

Опять Фридриха спасло только чудо, хотя на этот раз и менее поганое… На этот раз завершить войну решительным ударом помешали австрийцы: Австрия боялась «чрезмерного» усиления Российской империи, и ее армия не только не стала продолжать наступления, но ее генералы сделали все, что в их силах, чтобы задержать движение и русских войск.

Все же горе-союзнички австрийцы – это не так экзотично, как император-диверсант, действующий против интересов собственного государства.

1759 год оканчивался плохо – союзники не доверяли друг другу, ссорились, интриговали. Но даже такие – рассорившиеся, недовольные друг другом союзники были несравненно сильнее Пруссии. В конце сентября 1761 года русские войска взяли Берлин. Оккупация длилась всего две недели, но это ведь была оккупация не чего-нибудь, но столицы вражеского государства! Аналогия тут может быть только одна: пруссаки захватили Москву, и жители средней полосы уже присягнули Фридриху, а теперь взят еще и Петербург…

Причем немцы встречали русскую армию настороженно, но вовсе не как страшных врагов. В Пруссии было много сторонников того, чтобы уйти под Российскую империю – Фридрих с его культом армии и вечными войнами всем изрядно надоел, а тут «светило» войти в большую и стабильную империю, зажить спокойнее и приятнее. Тем более в Росийской империи немцам было вовсе не плохо.