Читаем Неразделимые полностью

— Завтра б могли все продать! — дразнит ее Дуйо. — Верно говоришь, полпенсии б выручили, а то и больше.

— Что это для него? Так, мелочишка, — с барбулей во рту говорит Бабца. — Кто в наше время живет на пенсию? А у него сыновья и моряки, и рыбаки, и в отелях служат. Полмира на него работает. Не знает, куда деньги класть.

— Нууу! — Клин решил защищаться, и Дарка покраснела, хотела что-то сказать, но Дуйо не дал.

— Погляди-ка! Видела такое? — Для Дуйо Дарка благодарный зритель. Бабца показывал свое искусство: зажал зубами голову барбули в углу рта, быстро прошелся по ней как по губной гармонике и из другого угла рта выплюнул голые кости. Лицо оставалось безучастным, словно этот фокус и внимания не стоит.

— Время — деньги, — попал в цель Бидон, — а в нашем селе как нигде на свете. Ничего не делаешь, а время идет, и жалованье идет. Все же есть сторож, не бойся! Пенсия-то?!

— Издеваешься, — предостерегает Клин в страхе за судьбы общества. — Вечно какую-нибудь чертовщину откопают.

— А что, разве не так? И тебе пенсия идет… Хотя… — Бидон знал, что уязвить Клина довольно легко. — Совесть, совесть! — закончил он свою тираду.

— Ну и чудеса! — Дарка не следит за беседой. Мужские разговоры ее мало интересуют. Она поражена искусством Бабцы. — Как машина! — Ей важна только суть разговора. — Брысь, чтоб вы в море утопли! — Кошки спрыгнули с ограды и осторожно приблизились к горячей решетке.

Теперь, как и всегда, впрочем, разговор велся вокруг даров божьих. Что сравнить с барбулей и сепией да еще нафаршированной икрой кефали! Но и им далеко до молодого барашка! Идею барашка восприняли как реальную возможность.

— У пастуха Грго в хижине на горе три ягненка. Сосунки. И двух месяцев нет. — Бидон, видно, решил показать, что знает не меньше других, если не больше. Сказал вполголоса, словно тайну поведал. — Ждет, когда еще пару кило нагуляют, но, я думаю, за хорошую цену и сейчас отдаст.

— Знаю! — Бабца сбивает с Бидона спесь. — Сам знаю! — И, как бы подтверждая свои слова, кладет на тарелку еще по одной рыбине наперекор болезни.

Дуйо кивает головой:

— Наш Бабца равновесие любит! Ха, ха, ха!

— Какого черта смеешься! — Бидон узрел тут подхалимство.

— Эх, молодой барашек! — распаляется понемногу и Клин. Рыбу он ест редка, покупает мясо. Барашек всех их влечет куда больше самой лучшей рыбы. Нигде не умеют его так изжарить, как в этих местах. — Только редко достать можно. — Клин примиряется с судьбой. — Теперь не так-то легко найти хорошего барашка. Овец мало кто держит, скоро совсем…

— Та-та-та. — Бидон встал размять ноги. — Хоть в пляс пускайся. — Он подбоченился, смотрит на Дарку, словно ждет, что она заведет коло[59].

— Ууу, чтоб вам… — хотела сказать «не видать счастья», как принято у них в деревне, но удержалась и просто ушла с глаз.

— Ладно. Поглядим остальное, как там у них, — начал Бабца.

С осоловелыми глазами, едва держась на ногах, они прошли через клеть и попали в другой двор.

Картина резко переменилась. Белый камень, мрамор, керамика. Хозяин дома дождался-таки своего часа. Он идет впереди по сверкающей лестнице с кованой оградой, держась за гнутые перила. Двери дубовые, хрусталем украшенные.

— Какая плитка! Какой паркет! Какие двери! — восторгается Дуйо. — А ванна! И в кухне сплошь автоматы! Гляди-ка! Такого не увидишь и в Саудовской Аравии! — Остановился в волнении. — А ты купаешься в этой ванне? А?

Клин не слушает, знает, что теперь они высмотрят все. Понурился, точно все это довело его до нищенской сумы.

— Какого дьявола купается! — рассвирепел вместо Клина Бидон. — В поту он купается каждый день. Ты что думаешь, у него есть время глупостями заниматься? Спит и вкалывает, вкалывает и спит. Разве от живого человека воняет? Возьми хоть Дарку! Лучше голландского сыра пахнет.

— А полок сколько! — выкатил Дуйо круглые глаза. — А вот книг нету. Ни одной! Ха, ха, ха…

— Еще чего захотел! — Бидон горько. — Книги! Вон у тебя их трехметровый шкаф, а взял ты хоть одну в руки, не знаю.

— Главное, чтоб все видели, что он человек культурный, — пробубнил Бабца сонным голосом.

— А постель! — Бидон почти шепотом. — Вот бы поваляться на ней с кем-нибудь…

— А дудочку ты припас? Ха, ха, ха! — Дуйо не понял Бидона. — Есть у тебя дудочка? — насел он на Бидона.

— Какая дудочка?

— Та, на которой факиры играют… хооп! Змея вверх. — Думал, Бидон уразумеет, что он имеет в виду, но напрасно. Двинулись дальше.

Вышли с задумчивым видом за Клином на террасу. Посередине целого поля полированных плиток большой стол, легкие кресла, шезлонги. Клин шел, ничего не видя, с чувством, что лишь губит время.

— А кого ты здесь будешь принимать, а? — спрашивает с обидой Бабца заплетающимся языком.

— Кого принимать? А никого. — Дуйо знает. — Главное — переплюнуть соседа, одного, другого, третьего, четвертого… — Ты погляди только! Кругом дворцы!

С террасы видно было далеко — новые крыши, инжир, миндаль до самого моря. Закатное солнце отливало медью.