Читаем Непридуманное счастье полностью

Побежали дни, похожие друг на друга как один. Потекли чередой заботы и дела. Дождливая осень сменилась зимой. Быстро и стремительно подкрался снежный декабрь. Все зажили ожиданием Нового Года, на улицах стало оживленно, люди куда‑то спешили, торопились…

Татьяна отказалась от работы, не дотянув до декрета. Не смогла выносить постоянную отдышку и скачки давления. Все чаще она лежала, все труднее было ей двигаться, живот рос, казалось, не по дням, а по часам.

Настя совсем привыкла в школе, пришла в равновесие после всех перипетий, не сразу, конечно, но научилась противостоять задирам и недругам. Пришлось объяснить ребенку, что плохое слово — не всегда плохо. Нельзя позволять унижать и оскорблять себя из скромности, иногда единственный выход — ответить тем же.

Но погорячилась Таня, когда сказала, что бывший муж не сильно мешает ее семье и личной жизни. Мешает еще как. Юля справедливо заметила, что одни проблемы от него. Решил Борис перед Новым Годом объявиться, хотя месяца три никто его не видел и не слышал.

Такой день был погожий, светлый. Выходной. Лёня собирал кроватку для малышей. Неделю назад они узнали, что ждут девочек. Вуич радовался больше всех и сам над собой иронизировал: на роду ему написано девок растить. С покупками тянуть не стали — кроватку, вещи, в общем, все, что нужно для малышей, купили заранее. Таня почему‑то пребывала в уверенности, что до конца срока не доносит, родит раньше.

Насте вдруг захотелось домашнего торта, и вдвоем с мамой они решили, что будут печь «Наполеон». К обеду вся кухня была усыпана мукой и хрустящими крошками от коржей. Настя мазала верхушку кремом, готовясь сделать завершающие штрихи, когда позвонил Борис. Он попросил дочь к телефону, сказав, что у него для нее подарок.

Телефонный разговор был коротким, но после него у Насти началась истерика. Она забыла про торт, убежала в комнату и расплакалась. Татьяна никак не могла ее успокоить, даже причины внезапных слез дочери не могла добиться. Что такого сказал ей Борис?

В конце концов, она позвонила бывшему мужу.

— Что ты ей сказал?

— Что я ей сказал?

Как же раздражала его дурацкая манера повторять вопрос. Словно со слабоумным разговаривала.

— Настя плачет. Что ты ей такого сказал? Зачем вообще звонил? — нервно спрашивала Таня, не в силах как‑то сдерживать свои эмоции.

Лёня, услышав плачь и крики, бросил свое дело, вышел из спальни и застыл в дверях гостиной, подперев плечом косяк.

— Ничего такого, — изумился в телефонной трубке Борис. — Плачет? Она вроде рада была.

— Чему рада? — чуть не рявкнула Таня.

— Я сказал, что у нее скоро будет братик или сестренка. Мы пока не знаем пол, не показало УЗИ. Врач сказал, что закрывается малой.

— У вас ребенок будет?

— Ну да! — весело воскликнул Осипов.

— Поздравляю, — без особой душевности обронила Таня. — Всего хорошего вам. Ладно, Боря, мне некогда.

— А чего она расплакалась‑то, глупенькая? — засмеялся Борис, но бывшая жена уже положила трубку, не дослушав его.

Отбросив телефон на диван, Татьяна пошла успокаивать дочь. Нашла ее в том же положении, что и несколько минут назад. Настя лежала на кровати, зарывшись лицом в подушку, и рыдала.

Татьяна тяжело присела рядом и погладила трясущиеся плечи дочери.

— Настя, я поговорила с твоим отцом. Он мне сообщил новость, — неловко начала, как‑то растерявшись. Почему‑то говорила неуверенно, не так, как следовало бы. Корила себя внутри, что рассеянна сейчас, что не может быстро подобрать нужных слов.

Настя притихла, замерла в ожидании, стала всхлипывать тише.

— Что тебя так расстроило? Доченька, давай поговорим. Папа сказал тебе что‑то обидное?

Девочка оторвалась от подушки и села прямо, но потом ссутулилась, будто вмиг проникнувшись страшной неуверенностью, сползла на край кровати и спустила ноги. Словно собиралась вот — вот вскочить с места и убежать.

— Настюш, — снова осторожно Таня подтолкнула ее к разговору, погладив светлую голову. Заправила за ухо, выбившейся локон.

— Теперь он меня вообще не будет любить, понимаешь? У них там свой ребенок будет, и он про меня забудет вообще! Не будет он приходить! И звонить не будет! — с отчаянием закричала она. — Я знаю! Не нужны мне больше ни братик, ни сестренка! Я их не хочу! Я не хочу, чтобы у него были другие дети! На надо мне! Не хочу я!

Таня потрясенно задержала дыхание, чувствуя, как у самой болезненно сжалось сердце.

— Настя, мы же с тобой об этом разговаривали. Это в порядке вещей, что когда мужчина и женщина женятся, то у них появляются детки. Мы с Лёней поженились, теперь у нас тоже будут детки, две девочки. У тебя скоро появятся две сестренки. Ты же была рада, ты говорила, что хочешь сестренок. Разве не так? Или ты меня обманывала?

— Нет, — всхлипнула дочь, — ну и что… что сестренки… Вы же с Лёней никуда не уходите, вы всегда со мной, мы живем все вместе! А он и так не приходит! Мама, почему я ему не нужна? Мне все говорят, что я умная, способная, красивая! Почему он меня никогда не хвалит? Он даже мой дневник ни разу не видел! Я не нужна, а тот ребенок, значит, нужен? Чего вот он так радуется? Чего он радуется?