Читаем Непоэмание полностью

А не скосит крейза, не вылетят тормоза —Поневоле придётся вырасти Ихтиандром.Я реальность свою натягиваю скафандромКаждый день, едва приоткрыв глаза.Она русифицирована; к ней спичек дают и пойла.Снизу слякоть кладут, наверх – листовую жесть.В ней зима сейчас – как замедленное, тупоеУтро после больших торжеств.И модель у меня простейшая: сумки, сырость,Рынки, кошки, бомжи, метро; иногда – весна.Мне дарили её с чужого плеча, на вырост,И теперь вот она становится мне тесна.Натирает до красноты; чертыхаясь, ранясь,Уставая от курток, затхлости и соплей,Страшно хочется бросить всё и найти реальностьПодобротнее, подороже и потеплей.Чтоб надеть – а она второй облегает кожей.Не растить к ней сантиметровый защитный слой.Чтоб оттаять в ней, перестать быть угрюмой, злой,И – поспеть, распрямиться, стать на себя похожей.Посмуглеть, посмешливеть, быстро освоить помесь,Европейского с местным; сделаться звонче, но…Но ведь только в моей, задрипанной, есть окно,За которым – бабах – Вселенная. Невесомость.Только в этих – составе воздуха, тьме, углуЯ могу отыскать такой рычажок, оттенок,Что реальность сползает, дрогнув, с дверей и стенокИ уходит винтом в отверстие на полу.

20 ноября 2006 года

Одному мальчику, чтобы ему не было так холодно

Моё солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.Почву выбили из-под ног – так учись летать.Журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,И саднит под ребром, и некому залатать.Жизнь разъяли на кадры, каркас проржавленныйобнажив.Рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать.Пока финка жгла между рёбер, ещё был жив,А теперь извлекли, и вынужден остывать.Моё солнце, Бог не садист, не Его это гнев и гнёт,Только – обжиг; мы все тут мечемся, мельтешим,А Он смотрит и выжидает, сидит и мнётПереносицу указательным и большим;Срок приходит, нас вынимают на Божий свет, обдуваютпрах,Обдают ледяным, как небытием; кричиИ брыкайся; мой мальчик, это нормальный страх.Это ты остываешь после Его печи.Это кажется, что ты слаб, что ты клоп, беспомощныйидиот,Словно глупая камбала хлопаешь ртом во мгле.Моё солнце, Москва гудит, караван идёт,Происходит пятница на земле,Эта долбаная неделя накрыла, смяла, да вот и схлынулатяжело,Полежи в мокрой гальке, тину отри со щёк.Это кажется, что всё мёрзло и нежило,Просто жизнь даже толком не началась ещё.Это новый какой-то уровень, левел, раунд; белым-бело.Эй, а делать-то что? Слова собирать из льдин?Мы истошно живые, слышишь, смотри в табло.На нем циферки.Пять.Четыре.Три.Два.Один.

Ночь 24–25 ноября 2006 года

Ярмарка

Перейти на страницу:

Похожие книги

Драмы
Драмы

Пьесы, включенные в эту книгу известного драматурга Александра Штейна, прочно вошли в репертуар советских театров. Три из них посвящены историческим событиям («Флаг адмирала», «Пролог», «Между ливнями») и три построены на материале нашей советской жизни («Персональное дело», «Гостиница «Астория», «Океан»). Читатель сборника познакомится с прославившим русское оружие выдающимся флотоводцем Ф. Ф. Ушаковым («Флаг адмирала»), с событиями времен революции 1905 года («Пролог»), а также с обстоятельствами кронштадтского мятежа 1921 года («Между ливнями»). В драме «Персональное дело» ставятся сложные политические вопросы, связанные с преодолением последствий культа личности. Драматическая повесть «Океан» — одно из немногих произведений, посвященных сегодняшнему дню нашего Военно-Морского Флота, его людям, острым морально-психологическим конфликтам. Действие драмы «Гостиница «Астория» происходит в дни ленинградской блокады. Ее героическим защитникам — воинам и мирным жителям — посвящена эта пьеса.

Александр Петрович Штейн , Гуго фон Гофмансталь , Исидор Владимирович Шток , Педро Кальдерон де ла Барка , Дмитрий Игоревич Соловьев

Драматургия / Драма / Поэзия / Античная литература / Зарубежная драматургия