Читаем Неподкупные полностью

И устанавливает. Поэтому вчера жестоко был избит азербайджанец, не захотевший делиться с братвой. А до этого, два дня тому назад, бойцы Коваля отметелили четырех амбалов из банды Рычага. Банально все произошло, без громких речей и надрыва в голосовых связках. Спокойно подошли к этим бугаям, сказали, чтобы они убирались, но те уперлись рогом, и понеслась. Карате – само по себе дело серьезное, а если еще и трехкратный численный перевес, то спасу против такой силы просто нет. Воровских бойцов избили до потери сознания, а потом просто вышвырнули с рынка, как каких-то пьяных бомжей. И никакой ответки не последовало. Потому что кончилась воровская власть в районе. Все, нет больше ни Рычага, ни Тараса, ни Зонтика. Так, всякая шелупонь осталась, которая сама по себе не в силах удержать центр города. Потому под Шурина отошел и рынок, и гостиница с рестораном, и все коммерческие точки, которыми мало-помалу заполнялась Советская улица. Таких точек хватало и на городском рынке – кооперативная столовая, кафе, ну а за прилавками сплошь мелкий частный бизнес. Не будут делиться – получат по зубам.

Раньше на этом рынке торговали только дарами лета и колхозных полей. Но с начала кооперативного движения здесь появились заморские фрукты, а в мясном павильоне можно было разжиться даже страусятиной. Часть рынка отошла под вещевые ряды, причем весьма солидная часть. Территория большая, в покупателях – весь город, так что деньги здесь крутились нешуточные. Только за вчерашний день Коваль собрал сорок тысяч рублей. «Девятку» новую можно купить, если по рыночной цене. А если по государственной – то все четыре. И это за один только день. Правда, вчера суббота была, самый наваристый день. Сегодня воскресенье, торговля тоже неплохо идет. А завтра рынок будет закрыт на профилактику, во вторник торговля возобновится, но пойдет вяло, а по вещевым рядам и вовсе сквозняк будет гулять. И в среду такая же ситуация, и в четверг. И только в пятницу рынок начнет оживать…

Рынок, который теперь принадлежит Ковалю. Рынок, ради которого пришлось потрудиться. И рычаговское бычье отсюда вышвырнули, и торгашам политику рэкетирской партии объяснили. Всех барыг обошли, всем объявили, что власть переменилась. С несговорчивыми пришлось общаться в индивидуальном порядке. Такой подход приносил свои плоды. Особо борзые соглашались платить, за что получали бесплатный талончик в городскую стоматологию: с беззубым ртом много не наторгуешь.

Много всяких вкусностей продавалось здесь. Но Диму больше интересовали вещевые ряды. Там он собственную точку разместил для своего ширпотреба, да и в общем торговля шла бойко – потому и слам с нее пожирней, чем с овощей-фруктов.

К барахолке он шел по продуктовым рядам. Как это у Некрасова пишется, мороз-воевода дозором обходит владенья свои. Кто не платит, того в памятник заморозить, как генерала Карбышева… Да, такой вот стал Дима. Правильно говорит Нина, изменился он, грубым стал, даже злым. Не зря философы утверждают, что бытие определяет сознание, как и битие…

– Эй, дорогой! – послышалось из-за спины.

Кот и Шмель обернулись вместе с ним, а шедший позади них Камиль уже принял стойку, готовый дать отпор трем усатым кавказцам. Один толстый, с обрюзгшим лицом, с двухдневной седеющей щетиной, двое других высокие, мощные, с борцовскими шеями. Азербайджанский босс со своими амбалами. Картина, честно говоря, непривычная, но вполне объяснимая. Вчера одному азеру нос и челюсть сломали, поэтому и наметилась разборка. Хорошо, что железные овощные павильоны рядом, за ними площадка, забитая всяким хламом. Место безлюдное, можно поговорить на повышенных тонах, не привлекая внимания. Зачем устраивать сцену на глазах у всех?

Коваль смерил толстяка пренебрежительным взглядом и движением головы показал, чтобы тот следовал за ним. Кот и Шмель переместились к нему за спину, чтобы защитить от подлого удара сзади. Керчь и Ганнибал продолжали закрывать его с боков. Мало ли что.

Он завел азербайджанцев за овощные павильоны, там развернулся к ним лицом. Небритый толстяк явно нервничал. Похоже, он думал, что разговор с Димой произойдет на глазах у людей и потому в случае чего до смерти забивать его не станут. А здесь ни свидетелей, ни ментов. Можно убить всех троих, ящиками забросать, и пусть разлагаются себе, как дохлые бродячие собаки.

– Чего тебе надо, уважаемый? – с оскорбительной вежливостью спросил Коваль. – О чем ты хотел со мной поговорить? За своего земляка спросить, да? Так давай наезжай, а я посмотрю, что с тобой сделать. Можно прямо здесь зарыть. Можно потом прихлопнуть, как жука навозного… Ну, чего молчишь?

– Я не молчу… – ошеломленный таким напором, пробормотал толстяк.

И охрана его сникла. Смотрятся амбалы внушительно, но ведь их всего двое против пятерых бойцов Коваля. К тому же и Дима мог вмешаться в процесс, а он сам по себе этих двоих стоил. Ну, может быть… А толстяк точно ничего собой не представлял. Не сможет он помочь своим бойцам в случае аврала.

– Ну, тогда высунь язык из жопы и говори! – потребовал Коваль.