Голова Бензи всё ещё шла кругом, когда в её кабинет ворвалась толпа голо-рацци, вооруженная аудиовидеоаппаратурой, а также не менее тягостным восхищением, почитанием и выражением показной полусобачьей преданности. Суждено мне попасть в учебники истории... смутно подумала она. Блестящие женихи, многомиллионные контракты на мемуары, почётные степени и стипендии, ключи от планет, личное послание Президента Конкордата — эти реалии ещё не вторглись в её существование.

Сейчас её мозг заполняла Кристина Марш. Она начала вопить, как только её задержали.

Они шантажировали меня! Они шантажировали меня! Когда мне был двадцать один год, на меня вышел их агент и сказал, что они убьют моих родителей, мужа и детей, которых я собиралась родить. Всё, что охватывается эмоцией, которую вы, люди, называете любовью, так сказали они мне. Моему старшему сейчас тринадцать лет, очень хороший мальчик, гений, ходит в хорошую школу...

«Что должно было произойти с этой хорошей школой, как ты думаешь, после того, как они использовали то, что ты им предоставила? — хотелось завопить Бензи. — Не говоря уже о тебе. Ты заметила, чтобы Джянни проверяли, в кого им стрелять? Они получили от тебя, что им было нужно...» — но это было бесполезно. Ей разрешили присутствовать на медикаментозном допросе, где были слова и о пятнадцатикомнатном особняке и суперяхте, секретной собственности Кристины и ее мужа на Мейсерз-Ройд, множестве стильных туалетов и других вещах, купленных ценой крови особей ее вида... Она вспомнила, как удивлялась дорогой одежде Кристины. А как она остроумно «сэкономила время», обнаружив эту проклятую белую вспышку!..

Она не завидовала судьбе Кристины. И не ощущала к ней особой жалости.

— По очереди! — хором кричали репортёры друг другу, возвращая её к реальности.

— Какой урок должно извлечь из этого человечество? — прорвался один из них.

Никогда не доверяйте человеку, письменный стол которого в идеальном порядке, хотела сказать Бензи, показав рукой на свой кавардак. Вместо этого она полила обычный елей о том, что наши машины настолько же хороши, насколько и мы сами.

— Но, как правило, это все-таки был Макс, - услышала она свой голос.

— Макс? — спросили они хором.

Ну вот, попалась, подумала она. Теперь надо сказать что-нибудь о Максе, и я ляпну что-нибудь, что не понравится начальству, и они сядут мне на хвост за разглашение закрытой информации... слабых мест в программе Боло...

— Макс, — сказала она, — это специальная модель. Как бы вам сказать... информация закрытая... Могу отметить только то, что он разработан для сверхспециализированных применений в системе внутренней безопасности. — Это успокоит начальство. К тому же он действительно, как оказалось, разработан для таких применений. Хотя сначала об этом никто не знал. Теперь он будет отвечать за тестирование нового персонала ЦОБС. Пусть предатель попробует пройти сквозь него... — Более конкретно, — добавила она, — так как он не был подключен к сети Боло, он оказался не подверженным воздействию вируса и смог провести сравнительный анализ данных.

Ещё пятнадцать минут «без комментариев» и «закрытая тематика» убедили их прекратить терзать её и попытать счастья у Макса. Мне приказано не сообщать вам никаких данных, напечатал он на своём экране и добавил: Вы все так любопытны, что могут пострадать мои рецепторы боли.

Вот тогда-то Эммет и попросил их всех вон.

<p>Тодд Джонсон - НАСЛЕДИЕ</p>

Пер. Ю.Балаяна

— Тиммин! — Крик этот потерялся в грохоте взрывов. Пещера была где-то впереди — где бы то ни был этот перед.

Не обращая внимания на разрывы снарядов, Ирена Калгари побежала обратно, к воронке, возникшей несколько секунд назад между Иреной и Тиммином, бежавшим сзади неё. Она спрыгнула в воронку и увидела, что мальчик лежит ничком, зарывшись лицом в грязь. Она быстро перевернула его.

— Тиммин! — крикнула она ему в ухо. Не дышит. Сердце не бьется. Она вытерла рот мальчика испачканным пальцем и дважды наполнила его легкие своим дыханием. Потом расправила тело и нажала на грудь; чтобы запустить сердце.

— Раз... два... три... четыре... пять... Дышать! — Ирена выкрикивала эту последовательность, как мантру[19], сопровождая ее толчками в грудь и вдуванием воздуха.— Раз... два... три... четыре... пять... Дышать!