Читаем Непобедимый Боло полностью

— Наверное, это у меня такой кислый нрав, Топс,— задумчиво обратилась она к нему, — но все это как-то чересчур хорошо, чтобы быть правдой...

— Вероятно, на самом деле чересчур хорошо, чтобы быть правдой, Эль-Ти, — отозвался сержант.

— Надо быть начеку.

— Хорошо. Слушайте меня, недоумки! Оружие должно быть у каждого под рукой. Все остаются в поле зрения своего старшего — хоть мыться будете, хоть на толчке сидеть — мне начхать. Никто чтоб не пил больше одного стакана; и держите своих дружков в штанах, что бы там вам ни пели местные сеньориты, ясно? Микаэле, Вонг — вы отвечаете за машины. Смит, МакАлистер, Санчез — на вас наблюдение с крыши. Пошли!

— Бог ты мой! — пробормотал Дженкинс. — Пиво! Настоящее, взаправдашнее, не разбавленная моча, а пиво, Богом клянусь.

Джефе — Мануэль Обрегон отзывался на это слово, хотя местные называли его каким-то непроизносимым именем, улыбнулся, кивнул и отхлебнул из своего глиняного стакана. Рядом за столами, расставленными прямо на площади, другие жители тоже улыбались и кивали. По-видимому, большинство горожан вовсю радовались возможности повеселиться. Они были празднично и прихотливо одеты, подобных нарядов Мартинс еще не видела в этой стране. Еда была настолько хороша, что лейтенант даже ослабила крепления бронекостюма (казалось, никого не задевало, что солдаты были в полной экипировке, и жители словно не замечали в их руках М-35 и гранатометы). Подавалась жареная свинина, салаты, дымящееся овощное рагу, какое-то острое пряное варево из мяса, помидоров и «чили».

Обрегон сидел за их столом и спокойно накладывал на свою тарелку все блюда, что им предлагались, пробуя первым. Мартинс была признательна за подобный жест доброй воли, но не расслаблялась и сделала только пару глотков пива. Она и так уже достаточно опьянела от одного ощущения чистоты собственного тела и вкусного ужина, плотно улегшегося в желудке.

Дженкинс и капралы зорко следили, чтобы и остальные не позволили себе лишнего.

— Я заметила, что у вас, кажется, нет церкви, — сказала Бетани.

Обрегон расплылся в улыбке.

— Здешние люди никогда не были слишком уж рьяными приверженцами Церкви, — пояснил он. — Молясь Богородице, поселяне называли ее Тонацин, Луна. Меня всегда злило то, что сотворили здесь чужаки, испанцы. Но когда мой народ выбрал меня своим главой, я вновь стал рассказывать им о старых традициях, о древних обычаях наших предков, идущих еще от незапамятных времен. О том, что мы всегда знали, и о той правде, что я узнал, в юности учась в университете, — обо всем том, что латиносы и их жрецы пытались задушить.

«Что ж, получилось, с этим не поспоришь», — подумала Мартинс.

Лежащий рядом с ней на столе шлем запищал. Она еще разок отхлебнула кофе, щедро приправленный свежими сливками, и натянула шлем на голову.

— Лейтенант Мартинс, — раздался голос Марк III.

— Ну что еще? — раздраженно бросила она. «Черт, я устала». День оказался таким долгим, а после горячей ванны все тело разнежилось и даже спустя несколько часов напоминало мягкое масло.

— Пожалуйста, погрузите анализатор в предлагаемые жидкости.

На лице Мартинс не отразилось ничего; может, оно только стало чересчур уж бесстрастным, когда она отстегнула портативный анализатор и опустила его щуп в пиво.

— Алкалоиды, — выдал ровный голос компьютера, — в количестве, достаточном, чтобы вызвать потерю сознания.

— Но сам джефе...

— Невосприимчивость благодаря инъекции длительного действия, — был ответ. — Какие указания, лейтенант Мартинс?

Бетани Мартинс попыталась громко закричать и одновременно выхватить нож из притороченных за спиной ножен. Где-то щелкнул одиночный выстрел; она смутно помнила, что Дженкинс упал на спину, а на него навалилась целая толпа местных. Язык стал ватным и не слушался, чьи-то руки схватили ее. Обрегон наблюдал со стороны, опираясь рукой на стол и глядя спокойными глазами.

— Чертов сукин сын! — нечленораздельно выговорила Мартинс.— Помоги...

От сильного удара её голова откинулась назад, и шлем с нее слетел. Потом наступила темнота.

На экранах, соединенных с персональными передатчиками, была только рябь. Капитан МакНаут застыл в жестком кресле боевого отделения Марк III. Не обращая внимания на жгучую боль, он постукивал ногой по изогнутой поверхности панели.

— Соединяй же, соедини меня с кем-нибудь!

— Ни один человек из состава десанта не отвечает, капитан, — ответил танк своим совершенно неуместным голосом сладострастной кошечки.

Передатчики УНВ передавали какую-то бурную деятельность: мимо проносили солдат в американской форме, мертвых либо без сознания. Потом на машины набросили толстые брезентовые чехлы, и все пропало. На экранах персональных передатчиков тоже по-прежнему была сплошная чернота; инфракрасное и акустическое исследование показало внутренность стального контейнера, и только. Но потом кто- то взял один из шлемов.

— Приветствую, капитан, — раздался голос Мануэля Обрегона.