Они вошли в небольшой зеленый коттедж за забором. Через минуту я проскользнула в оставленную открытой калитку, затем в дверь – и оказалась в гостиной.

Девушки здесь не было. Меня ждала хозяйка.

– Welcome, – сказала она и обвела пространство ладонью – словно приглашая воздать ее дому должное.

Меня поразило огромное количество разноцветного хрусталя. Им было заставлено буквально все – стеклянные стеллажи, полки и зеркальный шкаф, умножавший стоявшие внутри бокалы на два. Часть хрусталя была стопроцентно советским, часть, кажется, чешским – и одна ваза зеленого стекла очень походила на ту, что я все детство наблюдала дома.

Из-за хрусталя во многих местах выглядывало лицо полного кубинского военного с печальным знанием в глазах (будто он еще тогда понимал, на что будет смотреть со стены в следующем тысячелетии). Иногда рядом с ним была хозяйка, в молодости походившая на Опру. Сам военный практически не менялся на снимках разных лет – только с годами редели волосы, обвисала кожа, а глаза становились все пронзительней. На самой последней фотографии – цветной – он был в гражданском и лежал в гробу под неизбывной надписью «Patria o Muerte».

В комнате с хрусталем мне пришлось задержаться и передать шоколадке требуемую сумму (деньги вперед). Она была дамой слишком хорошего тона, чтобы взять их просто так, и мне пришлось выпить чашку приторного чая. Потом она кокетливо засмеялась, отвела глаза и показала на дверь в следующую комнату.

За дверью была маленькая спальня – полуторная кровать, комод и ведущая в ванну дверка. Пожилой военный присутствовал и здесь, причем в гораздо большем объеме – он мудро и печально глядел на кровать с висящего на стене масляного портрета, выполненного в характерной позднесоветской манере. Военный занимал так много места, что сначала я увидела его. И только потом – сидящую на кровати девушку.

– Меня зовут Саша, – сказала я.

– Наоми.

Она улыбнулась мне, и я в очередной раз поразилась тому, насколько она похожа на Элагабала. То же самое лицо, ставшее из мужского женским.

– Do you speak English?

Она говорила, и не хуже меня.

Ей было двадцать пять лет – чуть больше, чем я решила. Она изучала архитектуру в Гаване. Или хотела, чтобы я так считала.

– Я не Ноэми, а именно Наоми. А то все почему-то считают, что на Кубе могут жить только Ноэми…

Она сразу призналась, что не любит мужчин. Вернее, любит, но только во время экспедиций в Варадеро, и только за деньги.

– Сегодня мне повезло, – сказала она весело.

Пять минут назад я думала, что мы просто познакомимся и поговорим. Но все дальнейшее было настолько прекрасно и естественно, что говорить не было необходимости.

Потом в дверь деликатно постучали. Оплаченное время кончилось.

– Я хочу встретиться еще, – сказала я. – Завтра ты сможешь?

Наоми кивнула.

– Здесь? – спросила я.

Наоми отрицательно покачала головой. Наполовину знаками, наполовину шепотом она объяснила, что шоколадная дама за дверью берет себе половину денег и лучше встретиться на дороге за шлагбаумом, у нее есть куда пойти.

– Ровно в восемь часов. Когда увидишь меня, просто иди следом. И она не должна знать…

Наоми достала из своей сумки ручку и блокнот и нарисовала какую-то схему. Я поняла, что это шоссе за пределами курортной зоны. Возле дороги был бар. Крестик указывал место, где она будет ждать.

На прощанье она поцеловала меня в губы.

Такого со мной еще не было. Я даже забыла, зачем я здесь.

Счастливая и офигевшая, я шла по улице назад. Мне казалось, что моя пустая звенящая голова оклеена изнутри особой медленной фотобумагой, и все впечатления, полученные за время этого события, только теперь начинают окончательно проявляться.

Я первый раз в жизни заплатила за секс. Даже, я бы сказала, за любовь. Конечно, я вполне могла получить то же самое бесплатно. Если бы мне повезло… Но меня по-любому не мучили угрызения совести.

Мой опыт не был похож на тайное падение пожилой англичанки в мозолистые руки черной Кении. Случившееся было чудесно. И больше ни о чем я пока не думала.

На улице было уже темно. Я прошла всю дорогу до своей гостиницы пешком. Хосе сидел на своем обычном месте, но был занят по службе: впаривал анекдот про «кафэ кафэ кафэ кафэ» какому-то красномордому немцу. Хосе чуть заметно кивнул, и я ответила таким же конспиративным движением головы.

Женщина в зеленом гофрированном платье на другой стороне улицы пела «Бесо ме мучо» под бонго и две гитары. На пустыре возле бензоколонки мелькали черные тени.

Жизнь была прекрасна.

Эмодзи опустошенной в хорошем смысле блондинки которой хочется побыстрее прикинуться луной чтобы уснуть и увидеть сон про счастье.png

33

Я хотел поженить Камень в шутку, а он поженил меня всерьез.

Я получил ответ на свой глупый и даже, наверно, неблагочестивый вопрос, заданный Камню перед тем, как для меня открылись небеса. Кого из богинь хотел бы себе в жены Солнечный бог? Ответ пришел через несколько дней, когда я танцевал ночью в храме.