Читаем Непереплетённые полностью

И тут их идиллии приходит неожиданный конец.

Откуда ни возьмись появляется Дирк и бросается на ограду, словно дикий зверь. Пальцы его впиваются в сетку. Келиана ахает и отшатывается.

— НОЧЬ ПОСЛЕ БАЛА! — орёт Дирк. — НОЧЬ ПОСЛЕ БАЛА — ЗАДНЕЕ СИДЕНЬЕ! — рычит он на Келиану с мерзкой ухмылкой. — ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ! ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ!

— Ай! — вскрикивает девушка, бросает на Китона укоряющий взгляд, как будто поведение Дирка — его вина, и убегает.

— Нет! — в отчаянии взывает Китон. — Он не я! Я не он!

Но поздно. Китон поворачивается к Дирку:

— Ненавижу! — выпаливает он. — Ненавижу тебя!

Дирку, похоже, плевать на эту отповедь. Он только задирает вверх левую руку.

— Твоя рука — моя рука. Ты, я, одно.

Первый камень ударяется об ограду, та отзывается звоном. Второй камень пролетает сквозь сетку и попадает Китону в плечо.

Он поворачивается и видит, что ребята-островитяне набрали камней и швыряют их в обоих сплётов.

— Проваливайте отсюда! — кричат островитяне. — Уроды поганые!

— Сборная солянка! — выкрикивает один из них, другие ржут и начинают скандировать: «Сборная солянка! Сборная солянка!»

Дирк смывается, но Китон упорствует ещё некоторое время, пока очередной камень не попадает ему в лоб. Только тогда он понимает, что всё бесполезно. До тех пор пока он остаётся мишенью, эти люди будут забрасывать его камнями.

— Сборная солянка! Сборная солянка!

И тогда он поворачивается, сходит с дорожки и кидается в густые заросли, спасаясь от толпы. Его единственное утешение — Келианы среди бросавших камни не было.

• • •

Спят сплёты мёртвым сном. Быть может, потому, что изведали вкус смерти. Но случается, что Китон видит сны, и эти обрывки воспоминаний ещё более разрозненны, чем у обычных людей, потому что исходят от десятков разных личностей. Но иногда ему снится то, что он увидел после сплетения, и эти образы почти такие же чёткие, как явь.

Сейчас Китону снится Келиана; они идут по лучшему на острове пляжу, который как раз находится на территории комплекса. Может, это неправильно с его стороны — грезить о Келиане? Доктор ожидает, что юношей-сплётов должны привлекать девушки-сплёты, ведь подобное притягивается к подобному, считает он. В живой природе самые чудовищные существа чувствуют влечение к особям своего вида. Но они не отдельный биологический вид! Девушки-сплёты считают парней — своих товарищей по несчастью страшными и неодолимо отталкивающими; парни отвечают им тем же. В этой группе не будет никаких «невест Франкенштейна». Китон подозревает, что то же касается и девушек за пределами колонии: ни одна из них никогда не станет испытывать к нему нежных чувств. Но ведь сновидениям не прикажешь…

Это ещё что такое?! Кто-то трясёт его, выдёргивая из глубин чудесной грёзы.

— Шоушенк! Шоушенк!

Дирк. Он шепчет Китону в самое ухо, отчего шёпот перестаёт быть шёпотом.

— Уходи!

Но Дирк не желает оставить его в покое:

— Шоушенк! Сейчас! Сейчас!

— Уходи! Не твой друг!

Дирк хватает его руку цвета умбры:

— Твоя рука — моя рука! Ты, я, сейчас!

Наконец, Китон садится на кровати. Дирк показывает пальцем на дверь:

— Ты, я, сейчас!

Вот уж чего Китону совсем не хочется, так это ввязываться в затеи Дирка, но он почему-то чувствует себя в ответе за этого недоделанного.

Сегодня в общежитии сплётов дежурят двое охранников: один у парней, другой, вернее, другая, у девушек. Охранника юношей сейчас на посту нет; наверно, обходит периметр.

Повсюду в общежитии натыканы камеры наблюдения, но работают лишь некоторые из них. Это остатки системы охраны с тех времён, когда в этом корпусе кипела напряжённая деятельность. А теперь только двое охранников стоят на страже обделённых душой…

У двери, которая всегда заперта снаружи, Дирк вытаскивает из кармана карточку-пропуск «Граждан за прогресс» с фотографией серьёзного на вид мужчины.

— Чья потеря — моя находка, — приговаривает Дирк.

Ничего удивительного. Сплёты то и дело находят вещи, оставшиеся после «Граждан за прогресс».

Дик вставляет карточку в электронный замок, и дверь отпирается.

— Сезам! — говорит Дирк в своей обычной агрессивно-тупой манере. Китона разрывают противоречивые эмоции. Что делать? Ему очень хочется вернуться обратно в постель, но если он поступит так, а Дирк потом влезет в какую-нибудь передрягу, плохо будет всем. И Китон следует за бездушным сплётом в наполненную пением сверчков ночь.

В ярком серебристом свете почти полной луны Дирк пробирается к ограде — туда, где местные закидывали их камнями. Ограда высока, поверху идёт несколько рядов колючей проволоки, вымазанной транком. Стоит только уколоться — и свалишься без сознания, рискуя сломать руки-ноги, а то, глядишь, и шею. А поскольку они пока что в процессе сращивания частей, то Китон не удивится, если они просто рассыплются, как кубики Лего. От этой мысли ему становится нехорошо.

— Бессмысленно, — говорит он. — Не перебраться. Бессмысленно. — Он хватает Дирка за руку. — Назад. Поздно. Спать. Лучше, чем это.