Читаем Ненависть полностью

Я шагаю по центральной аллее среди немногочисленных надгробных камней. Зеленая травка аккуратно подстрижена и огорожена обрезанным кустарником и белым забором. Я была здесь раньше всего один раз, когда мы хоронили мою маму, и я не помню точно, где находится ее могила. Я понимаю, что это звучит ужасно, но я никогда раньше не удосуживалась сесть на поезд, приехать сюда, принести цветы. Я этого не делала, и я не собираюсь сочинять всякие оправдания, например, что мне было недосуг, что время притупило память или еще какой-нибудь подобный же бред. Поскольку я не верю в жизнь после смерти и у меня нет другой связной теории, которая бы позволяла считать клочок земли, где похоронена мама, чем-то иным, кроме как просто клочком земли, казалось глупым навещать его. Визит сюда стал бы обычной прогулкой, не более. Еще одним напоминанием, что нелепое каменное надгробие — это все, что от нее осталось. А это почти ничего.

Однако сегодня я чувствую, что мне необходимо посетить это место. И отнюдь не для того, чтобы отдать дань уважения моей маме.

Я иду по кладбищу в поисках подсказки, которая показала бы мне нужное направление. Я читаю все надписи на могилах. Я совершаю в уме массу вычислений, вычитая одну дату из другой. Мне нравится смотреть на могилы людей, умерших в старости, особенно мужей и жен, похороненных рядом.

Я представляю себе их тела глубоко под землей, как они, взявшись за руки, поддерживают друг друга под гнетом наваленной на них земли.

Здесь похоронены и дети.

Я прохожу мимо могилы с надписью «Мак-Киннон» и думаю, не родственник ли это Карла. Тут лежат семнадцатилетние. И четырехлетние. Множество любимых людей. Семьдесят шесть лет. Нет никакого шаблона. Все камни отличаются формами и размерами, на некоторых — замысловатая гравировка. Одни матовые, другие блестящие. Есть такие, которые похожи на скамейки, и хотя мне и хочется присесть, я не уверена, что они предназначены именно для этого. Между могилами нет стандартного расстояния. Нет никаких границ. Просто отдельные островки, разбросанные под деревьями то здесь, то там.

Тут нет общих правил.

Есть и Матери, и Дочери, и Сыновья, и Мужья, и Жены, и Друзья. Я не видела ни одного надгробия, на котором было бы написано, что тут покоится адвокат, банкир или фармацевт. Некоторые фамилии мне знакомы. Например, какие-то Буши, памятник которым украшает американский флаг, я допускаю, что это те самые Буши. Я вижу надпись с одной лишь фамилией, без имени. Просто «Малышка Девенпорт».

Мне хочется лечь на островок обледенелой травы и закрыть глаза. Остаться здесь навсегда. Сегодня я не имею ничего против тишины. На какое-то время я забываю, что ищу вполне конкретное место, и просто брожу здесь. Может быть, это и есть мой дом. Среди этих камней и деревьев, среди умерших. Может быть, стоит открыть здесь свое небольшое дело, маленькую палатку, и продавать цветы людям, которые, как и я сейчас, забыли принести их с собой. Я бы просила покупателей не переживать, ведь подобное происходит постоянно. А по ночам я устраивалась бы в спальном мешке рядом с юной Дженни Дэвис, которая умерла в 1991 году в возрасте четырнадцати лет. Интересно, нравилась ли ей Мадонна? Носила ли она пластинки для выравнивания зубов, а если да, то сняли ли их, прежде чем ее похоронить? Каково оно — умирать в четырнадцать? Смерть кажется особенно жестокой, когда уносит своих жертв в этом возрасте. Они уже достаточно взрослые для того, чтобы понять, что их так никто никогда и не поцелует — ничего не поделаешь.

Я нахожу свою маму среди нескольких могил, относящихся к концу девятнадцатого века. Она лежит немного в стороне от них, но я удивляюсь, как она вообще могла здесь оказаться. Это почему-то кажется неправильным. Рядом с Дженни Дэвис я видела прекрасное место. Хотя я рада, что отец выбрал для нее простое надгробие. Никаких причудливых гравировок на нем нет. Ничего, что нарушало бы общий стиль. Обычный вертикальный прямоугольник посреди большой лужайки — места для дедушки Джека, моего отца и, конечно же, для меня.

Шарлотта Пратт

1950–1992

Я рада, что здесь нет слов «любимая», или «мать», или «дочь», или «жена». Ничего такого, что классифицировало бы ее. Я несколько раз обхожу могилу по кругу. Я читаю надпись и провожу вычисления, хотя эта информация мне давно уже известна. Я не знаю точно, что мне делать теперь. Должна ли я встать напротив могилы? Взгляд на нее сверху вниз представляется мне чересчур снисходительным. Сесть перед камнем на землю, под которой похоронена моя мама? А может быть, лечь? Мне хочется сделать именно это.

Я хочу улечься в тени надгробного камня.

Но я все-таки сажусь, а не ложусь, потому что меня могут увидеть. Я устраиваюсь напротив камня, скрестив под собой ноги, и начинаю думать, а вдруг я поступила неуважительно или кощунственно, выбрав это место и тем самым увеличив вес, давящий на крышку гроба. Я решаю, что это не важно, а если все-таки важно, то мама поймет меня.