Читаем Ненависть полностью

— Ну что сказать, подруга, я тебе должна, — говорит Джесс по телефону на следующий день, до боли напоминая мне своим тоном какого-нибудь рубаху-парня из студенческого братства. — Этот мужик должен запатентовать свой метод.

— Значит, ты не обижаешься, что я подложила тебя под него? — Мне противно, что я отправила Мейсона к ней на квартиру; в конце концов, это мой первый опыт сводничества среди друзей.

— Ты смеешься? Ни под кого ты меня не подкладывала. Если уж на то пошло, это его ты под меня подложила, причем он стоил того на все сто. Детали я лучше опущу, учитывая, что он пришел ко мне от тебя. Но знай, что ты прогадала. Он бы мог вбить немного ума в твою голову.

— Считай это моим подарком на Рождество. Кстати, ты не хочешь пройтись сегодня по магазинам? — Я скрещиваю пальцы на удачу. Меня пугает сама мысль о том, чтобы провести весь день, слушая рождественские гимны в одиночестве.

— Прости, — говорит она. — Мне слишком больно ходить.

* * *

— Подруга, я твой должник, — заявляет мне Мейсон через двадцать минут тем же самым разбитным студенческим тоном.

— Значит, и ты не обижаешься, что я уложила тебя в ее постель? Я переживала по поводу того, что произошло.

— Смеешься? Лучшая ночь в моей жизни. Как на родео, не хуже. Можно сказать, лидер рейтинга. — Он мечтательно вздыхает, как будто только что вкусно поел.

— Как насчет того, чтобы пойти со мной сегодня за праздничными покупками?

— Прости, — говорит Мейсон. — После плети все болит.

* * *

Немного позже звонит Рут и спрашивает:

— Что ты делаешь сегодня? — Она говорит это осуждающе, словно видит меня, сидящую на диване в пижаме и не желающую выходить из дома в этот вечер, а то и вообще никогда. Оказаться среди людей, направляющихся за праздничными покупками, среди колокольчиков Армии спасения, среди искусственного снега в универмагах вдруг кажется мне слишком тяжким испытанием, чтобы выдержать его в одиночестве. Я среагировала на резкий оклик своего телевизора, мир которого ограничен четырьмя сторонами его экрана. То, что аккуратно упаковано в этот квадрат, не имеет ни малейшего отношения к моей жизни.

— Ничего особенного, — говорю я; и это в принципе правда, хотя слова «ничего особенного» не отражают реальности, в которой я промываю и уничтожаю свои мозги с помощью MTV, а зубы — с помощью пакета сладких «Мишек Гамми», причем последнее — это уже чистая правда.

— Ладно, тогда жду тебя в «Блумингдейлс» в 13:30. У нас сегодня групповой выезд в город, и я считаю, что видела выступления «Рокеттс»[48] уже предостаточно. Как бы там ни было, мне нужна твоя помощь, чтобы выбрать кое-какие рождественские подарки. — Мои возражения отвергнуты еще до того, как у меня появился шанс вставить слово.

— Хорошо, — говорю я. Возможно, мне удастся справиться с праздничным безумием, когда рядом со мной будет Рут. Она станет моим щитом, как персональная Мардж, только намного меньше по габаритам, восьмидесяти четырех лет и еврейка.

— И еще, Эмили, нам необходимо кое-что обсудить, — добавляет она, прежде чем повесить трубку; голос ее сейчас звучит деликатно, словно она хочет помочь мне подняться с дивана. Вероятно, у нее есть какой-то совет относительно моих поисков работы, соображения по поводу адресатов для пачки резюме, которые я распечатала, но пока не решила, куда посылать.

Или, возможно, Рут послужит мне новым «Волшебным шаром № 8»[49], с которым я приму ряд жизненно важных решений, ведь тот, которым я пользовалась больше десяти лет, похоже, испортился. Он выдал мне ответ «Выглядишь хорошо», когда я спрашивала у него, следует ли мне принять приглашение на работу в АПТ, а также когда я спрашивала, расставаться ли мне с Эндрю. И привел меня туда, где я нахожусь сейчас.

Сегодня, когда я поинтересовалась у него, займет ли Рут его место, он дал мне другой ответ из двух слов: «Весьма сомнительно». Весьма сомнительно? Я встряхиваю его опять и читаю: «Ответ неясен. Попробуй еще раз». Я пробую еще, как он мне и советовал, но, получив три раза подряд один и тот же ответ, понимаю, что должно произойти нечто из ряда вон выходящее. Рут умрет. Именно об этом говорит мне «Волшебный шар № 8» сквозь свое небьющееся пластиковое окошко. Однажды, вероятно, в ближайшие пять лет, — или десять, если нам повезет, — Рут обязательно умрет, и тогда я пойду на ее похороны и, может быть, даже брошу горсть земли на ее гроб. Интересно, это принято на еврейских похоронах? Швырять землю в могилу горстями? А потом я проснусь на следующее утро — не важно, бросала я землю или не бросала, — в мире, где нет Рут, в безРутном мире, и отправлюсь по своим делам. И сделаю вид, что все в порядке, дела мои обстоят прекрасно, а старики умирают каждый день.

* * *