Читаем Ненависть полностью

Тем не менее я нервничала и потратила из-за этого добрых полтора часа на то, чтобы все-таки найти туалет, а потом пришлось искать еще один, потому что он заходил туда вместе со мной, заставляя меня волноваться, словно перед выходом на сцену. Но я сделала это, как и миллионы женщин до меня, а результат теста оказался положительным. И вот, поставив отметки в трех соответствующих ячейках бланка результатов, получив подтверждение по телефону бесплатной справочной службы, окунув в мою мочу еще несколько подобных тестов, мы наконец-то узнали то, что нам было нужно.

Тогда я поняла, — чувствуя скорее не желание, а потребность, — что ты девочка. Я также поняла, что меня ждет еще много ночей, подобных этой, — я почти с нетерпением ждала их, — когда я буду бодрствовать возле твоего спящего отца, а мои чувства будут метаться от радостного возбуждения к страху.

Твой папа гораздо более жизнерадостен, он поет под душем и не стучит по дереву; он сейчас лежит, свернувшись калачиком, рядом со мной, а его веки подрагивают от того, что он видит сны, где действуют супергерои и с благодарственными речами вручаются награды. Так вот, он думает, что мое стремление запечатлеть свою жизнь для тебя с помощью слов и фотографий является нездоровой прихотью. Он удивляется, зачем я играю с поверхностными парадоксами жизни — границей между любовью и ее противоположностью, стремлением удержать или отпустить.

Но на самом деле все не так просто. Это постоянное составление хроник и своего рода славословий не является моим осознанным выбором. Иногда я пытаюсь отмотать пленку на двадцать недель назад, вспомнить время, когда ты была только идеей, чем-то, что лишь грезилось нам в темноте бессонных ночей. Но даже тогда — в том мире-до-тебя — мне хотелось сохранить в памяти всех нас, сделав в ней нестираемыми. Это единственный способ, гарантирующий, что ни один период времени не исчезнет из нее. Ты всегда сможешь найти меня здесь, на этих страницах, даже когда меня уже не будет.

И, по правде говоря, кто знает, сколько мне еще осталось? Мы, женщины семьи Пратт, никогда не славились долголетием.