Читаем Ненависть полностью

— Подвизается… Цѣнный подарокъ… Мы студентами были… Въ наше время артисткамъ цвѣты подносили… Бриллiанты и золото. Теперь мука и сало — цѣннѣйшiе дары стали… Квартира за вами осталась?..

— Осталась пока за нами. У насъ еще не учитывали жилплощади. Говорятъ, что у насъ не такъ тѣсно, какъ въ Москвѣ.

— Очень у насъ, Оля, тѣсно стало… Тѣсно, скучено и скучно… Жизни прежней Московской нѣтъ. Всѣ спѣшатъ куда-то… Точно гонитъ ихъ кто… А послѣ кончины патрiарха такъ и послѣдней смертной тоской на городъ повѣяло.

— Вы, батюшка, надолго къ намъ?

— Меня перевели совсѣмъ сюда. Патрiархъ хлопоталъ, чтобы въ Кiевъ меня. «Подкормиться тебѣ надобно», — говорилъ онъ мнѣ. И архiерею писалъ, чтобы въ Кiевъ, да у насъ нынѣ не патрiархъ, а Чека… Вотъ и послали меня сюда соборнымъ протоiереемъ… Списался… Я радъ… Съ вами хотя повидаться удалось. Завтра буду предстоять предь Господомъ во храмѣ.

— Вы, батюшка, у насъ и остановитесь. Я вамъ Гурочкину комнату приготовлю.

— Спасибо. Сегодня, если позволишь, устрой. Надо отдохнуть съ дороги и съ мыслями собраться… Мысли все у меня… Ну потомъ узнаете… Горами двигать… Коли Господь, сподобить. Не все же звѣри… Что твои?.. Машины?..

— Писала вамъ… Отъ Гурiя пятый годъ молчанiе. Какъ узнаешь?.. Говорятъ всѣ погибли… Которые остались, заграницу подались, тоже не на сладкое житье… Гдѣ онъ?.. Я въ поминанiе за упокой вписала. О Володѣ и говорить не хочется. Слыхала — у нихъ!.. Хуже смерти. Прости меня, Господи. Ваню въ третьемъ году разстрѣляли… Маша, какъ умерла, Мура ушла съ комиссаромъ. Нина пошла въ деревню и только мы о ней и слыхали. Вотъ что отъ насъ осталось… Можетъ быть, батюшка, Гурiй то и живъ, да вѣдь не напишетъ…

— Не напишетъ… Подвести боится. Въ Москвѣ Архаровыхъ сынъ черезъ посольство связь съ родными установилъ… Писалъ имъ… Доллары посылалъ… Ну донесли, какъ это у насъ теперь водится. Старика Архарова, семьдесятъ лѣтъ ему, — разстрѣляли… Мать сослали въ Соловки. Люди сказывали — померла старуха въ дорогѣ.

— Да за что-же…, - возмутился Антонскiй.

— У насъ это очень строго. Отецъ бѣлогвардейца… За не донесенiе, обманъ совѣтской власти и шпiонажъ… Сокрытiе иностранной валюты… Получи письмо съ заграничной маркой, или пошли письмо заграницу того и гляди притянуть… Что, почему, кому? — вотъ и шпiонажъ. Да… Житейское море воздвизаемое!.. Порастерялись всѣ. За Димитрiя, Ивана, за Марью мою кротчайшую молюсь ежечасно — да помянетъ ихъ Господь во Царствiи своемъ… Тихонъ, слыхаль отъ Надежды, — живъ. Въ горахъ кавказскихъ скитается, звѣриную жизнь ведетъ. А мы?.. Кротость ягненка… Да не лучше иной разъ волкъ ягненка? И не достойнѣе въ другой разъ злоба и ненависть, чѣмъ любовь и всепрощенiе? Бывъ въ сослуженiи съ покойнымъ патрiархомъ Тихономъ не разъ мы о семъ предметѣ со страстями препирались. Онъ съ кротостью и смиренiемъ, а я съ Туберозовскимъ[8] пламеннымъ наскокомъ.

— Ну и что-же патрiархъ?… — спросилъ Антонскiй.

— Святой человѣкъ… Только мы съ нимъ по разному святость понимали, У меня святые — Георгiй Побѣдоносецъ, Александръ Невскiй, Патрiархъ Гермогенъ, святая Ольга — Твоя, дочушка милая, святая покровительница, святый Сергiй Радонежскiй съ Монахами Пересвѣтомъ и Ослябей — у него — тихiе подвижники… священно-мученики… Молчальники…

— Нелегкое положенiе его было, — сказала Ольга Петровна.

— Кто споритъ? Прямо трагическое положенiе. Помню весну 1923-го года. Выпустили тогда святѣйшаго изъ тюрьмы, прiѣхалъ онъ къ себѣ. Горенки у него низкiя, крошечныя, самъ онъ худенькiй, маленькiй, въ чемъ душа-то держится… А вѣдь онъ — патрiархъ всея Россiи!.. Онъ, что папа Римскiй на Западѣ, то онъ на Востокѣ… Отъ Финскихъ хладныхъ скалъ до пламенной Колходы, отъ потрясеннаго Кремля до стѣнъ недвижнаго Китая — онъ!.. Патрiархъ Т и х о н ъ!!. Его слово и подвизались бы самые Ангелы за Господа Своего… А онъ?.. Вотъ онъ… Вижу его… Вечеръ… Заря Московская догораетъ и послѣднiе алые лучи играютъ на окладѣ иконъ… Онъ изъ Чека прiѣхалъ послѣ допроса… Мы ожидали его съ превеликимъ волненiемъ… Благословилъ насъ. Я и спрашиваю съ дерзновенiемъ: — «ваше святѣйшество… ну, что?.. Какъ?..». А онъ благостно такъ и съ тонкой что-ли насмѣшкой надъ самимъ собою отвѣчаетъ: — «головку обѣщали срубить».

— Батюшка, и точно такъ, — сказала Ольга Петровна, — каждую минуту смерть его ожидала…