Читаем Немцы полностью

— Повезло, перерыв — пусть чайку попьют, — Вероника-Лариса гладила его ладонь. — Спокойно. Эрну уже опросили и увезли. Готов слушать мой план? — Нагнулась и поцеловала. — Извини, не выдержала, так страдаешь, мой родной, — потрогала его лицо уголком влажной салфетки. — Всё, ничего не осталось, — села тесней, потрогай грудь. — Выступаешь подробно, много ласковых и сентиментальных слов. Очень уважительно про бывшую супругу. Напирай на то, что можешь дать много. И для здоровья. Если Сигилд начнет гавкать с места, ничего в ответ, просто всё отрицай: не было такого. К ругани супругов судья относится спокойно. Если скажет: встречи с отцом плохо действуют на Эрну, мы сразу: ходатайствуем о проведении психологической экспертизы и выражаем готовность ее оплатить. А сейчас с первых же слов — смягчаем требования! Судье понравится. Сегодня же, после суда — ты запоминаешь? — звонишь Сигилд и говоришь: давай забудем про суд, прошло и прошло, давай прямо сейчас встретимся и договоримся по-хорошему, как и когда я буду встречаться с Эрной, черт с ним, с графиком, я считаю: ты — лучшая мать для Эрны и вообще — лучшая мать на свете, да и жена… Вот так — дословно — ей скажешь. Понял? Сыграем на перепадах температур! Улыбайся, мне страшно на тебя смотреть! — В зал заглядывали приглашенные «стороны», испуганно всматриваясь в Эбергарда: наш судья? — Уходим; всё может испортить только позиция опеки, всё, нас зовут, мы у окна, садись. — «Те» адвокаты довольно и презрительно ухмылялись: вот он, наш… заявился… — Ваша честь, по поручению моего клиента я бы хотела уточнить исковые требования: в части сопровождения на внешкольные занятия с трех раз в неделю снижаем до двух, в части совместного проживания — с двух суток до «два дня, одна ночь» и выражаем готовность увеличить денежное содержание девочки на двести долларов в месяц.

— Что это… Вы бы написали! — вскочила «та» адвокат.

— Уточнение, по Гражданскому кодексу, достаточно устно озвучить! — отчеканила Вероника-Лариса и села.

Судья поворошила листки и неожиданно объявила:

— Оглашаются показания несовершеннолетней Эрны, такого-то года рождения, ученицы гимназии…

Эбергард, оставаясь сидеть, встал покрепче посреди бойни и, продолжая видеть («те» адвокаты ликующе устраивались поудобнее, переглядывались с Сигилд, раздували капюшоны под своими змеиными мордами), зажмурился, подставил голову под удар, важно не задерживать дыхание…

— Учится в гимназии на хорошо и отлично… Сегодня пропускает алгебру. Алгебру любит. Но геометрию любит больше. Так… больше хочет общаться с мамой, чем с папой. Своей семьей считает маму, маминого мужа, братика… Мамин муж ходит на родительские собрания, помогает делать уроки… Отец и родственники отца давно уже не звонят ей, не пишут, никуда не приглашают. Если у нее будет свободное время, лучше посидит дома одна или пойдет к подругам, чем встретится с отцом… Накануне суда отец позвонил ей и с угрозами требовал, чтобы не приходила на суд… Есть какие-то вопросы? Имеете что-то добавить?

Сигилд торжественно поднялась и встала к трибуне, кроткая и взволнованная, кормящая мать, разлученная жестокими обстоятельствами с младенцем:

— Отец общался с Эрной, сколько хотел… Его не ограничивали никогда… Сам не звонит, не пишет… Ее желаний не учитывал… Дочь ему не нужна… Не давал согласия на выезд, чтобы наказать… Я никогда не скрывала, где отдыхает летом дочь… Все знали… Он просто не удосужился спросить! Заявил в милицию. Дочь боялась, что ее снимут с поезда! У нас спокойная, любящая атмосфера в семье… Этому человеку семья не нужна, он ее предал! Я готова ответить на любые вопросы.

— Он может приходить к дочери домой? — вяло спросила судья, Эбергард увидел ее — такая же, как и в прошлый раз: официальное пыльное лицо с неразличимым выражением, короткая пожизненная стрижка; недосыпание, бешеное утро — он почуял себя сделанным из резины.

— Ну, наверное… Когда мужа нет дома. И когда я гуляю с ребенком.

— Вопросы…

Вероника-Лариса показала глазами: ну-ка, дай ей!

Эбергард качнул головой:

— Вопросов нет.

— Хорошо, — также невыразительно продолжала судья. — А что истец желает пояснить?

Адвокат давила ему коленом о колено: ну! мы же договаривались, вспомни, ну! — и отодвинулась, давая ему посвободней подняться: сейчас!

— Ничего.

— Вставайте, когда отвечаете суду.

Вот теперь Эбергард поднялся.

— Подождите, как это… А зачем же вы тогда подаете иск? — рассмеялась одна из «тех» адвокатш: так она и думала, кончится этим.

— Я всё изложил на прошлом заседании.

— Ничего себе! Так надо сейчас доказывать…

Сигилд разочарованно мяла в руке какие-то густо исписанные графики и таблицы, выученную роль с паузами и слезами: представление задерживалось, как бы не отменилось; Эбергард неожиданно для самого себя опустился на стул. Когда закончится, подмигнет красивой секретарше суда, кивнет опеке и пойдет.

— Опека здесь? Ваше мнение… — продолжал течь сухой песок.

— Мы поддерживаем иск.