Читаем Немцы полностью

— Так там же степени защиты, бумага специальная, — Эбергард вгляделся в волнистый узорчатый фон, поднял листок к свету. — Любая экспертиза…

— Да они заполнят, пересчитают, в архив сгрузят — в подвал, а ночью трубу прорвет — и всё зальет. Дня за три — успеешь? Сделаешь, привози. И твои дела тогда порешаем. Ну, давай пятак!

Нужно спать, многие люди по ночам куда-то исчезают; зачем-то рявкнул на тетку, перегородившую торговлей подходы к подъезду:

— Разрешение на торговлю есть?! — И отправил руку за префектурным удостоверением; тетка привычно откликнулась:

— Я под ментами, — не повернув к нему головы.

Тридцать восемь, работы нет, но ничего — сердце не колет. Жру. Ничего, освоюсь: надо пустить в себя пожить мысль «уволили», «никто», «упал», подумать эту мысль, и она обживется, сама как-то поладит с соседями, вытопчет себе прямоугольное место в снегу, и станет привычной, как старожилы, примелькается, и обычным окажется ей повиноваться.

Не мог выйти из душа, пусть еще подержит, потечет вода, и, ощупывая, находил в своем теле излишки, незаполненность — жизнь отступает, оставляя пустоты, оболочки, человек путается в стропах; важнейшая улика — найденный парашют, его снесло ветром, зацепился за яблони, надувается, встает и хлопает на ветру утром в саду.

— Ты заказал машину с грузчиками? Так и знала, что забудешь. То есть на выходных мы не переезжаем? А когда? А-а, ты еще не успел подумать. Ты понимаешь мое состояние? Ты можешь — понять! — что я могу родить в любой день — завтра, сейчас?!! Я хочу, чтобы наша дочь приехала в новую квартиру! Я всё сделала для этого. Сделала ремонт и — ни разу! — не попросила тебя ни о чем. Вынашивая ребенка. Ты никогда не поймешь, чего мне это стоило! Ты помнишь, что у тебя есть семья? Что смотришь? Про нас — не забыл? У нас родится ребенок, ты понимаешь, что — всё! Твоя жизнь переменится! Как раньше не будет! Скажи: мы вообще тебе нужны? Или тебе лучше одному? — Улрике наплакалась и схватила часы, ей показалось: начались схватки; курсы и форумы будущих мам учили: фиксируйте время, — благодарно сжимала руку Эбергарда: ты здесь? тогда всё хорошо. Спокойной ночью, когда они уже всё проверили друг в друге: всё на месте, дальше идем, Эбергард сказал:

— Нам будет трудно. Какое-то время. Не могу тебе всего сказать. Может быть, мне действительно придется уволиться. Самыми трудными будут следующая неделя, и еще одна. Может быть, и — еще. До суда.

— И до родов, — вставила она свое.

— И до родов. Потом… Вернется Эрна. Родится наша девочка. Понимаешь… — вдруг сам это понял и зачем-то сказал, хотя это вслух не говорят, — любовь приходит сама. Но выживает только если… Что бы ни происходило там, — он показал наружу, — мы должны здесь беречь нас — любовь.

Улрике гладила его руку:

— Мы всё преодолеем, слышишь? Я с тобой.

— Вытерпеть эти недели, — кому он еще мог сказать? — Каким я буду завтра, в это же время? Есть люди, которые думают, что заведуют мной. Их ненавижу, — добавил неслышно: и себя.

Улрике заплакала от благодарности: доверие, он поделился.

— Ты самый лучший. Ты такой хороший папа. Ты сам не понимаешь, как отличаешься от всех вокруг. Хочешь поговорить с нашей малышкой?

Эбергард неловко повозился в постели и подсунул голову поближе к животу, как к доисторическому яйцу, лысому планетарию, и зашептал… Завтра что? Радовался — еще только ночь, еще столько часов — до завтра.