Читаем Немезида полностью

Гостиная выглядела так, словно с тех пор, как ее обставили еще в пятидесятые годы, ничья рука ее не касалась. Плюшевые кресла, пианино и пыльные растения на подоконниках создавали странное ощущение покоя, даже маятник висевших в углу часов качался бесшумно. С портрета, стоящего в рамке за стеклом на камине, беззвучно смеялась седовласая женщина с сияющими глазами. Тишина поселилась здесь, когда восемь лет назад Вебер овдовел. Все вокруг него умолкло раз и навсегда; казалось, даже из пианино теперь не извлечь ни звука. Квартира помещалась на первом этаже старого дома в Тёйене. И шум транспорта, доносившийся с улицы, лишь подчеркивал царящую здесь тишину. Осторожно, как будто это был музейный экспонат, Вебер устроился в одном из двух кресел с высокими спинками.

– Нам так и не удалось найти ни единого доказательства, что Гретте был причастен к какому-нибудь ограблению. Ни примет, полученных от свидетелей, ни доносов осведомителей, ни отпечатков пальцев или каких-то иных вещественных доказательств. В отчетах лишь указывалось, что он является подозреваемым.

– Хм. Стало быть, пока у Стине Гретте не появилась возможность его сдать, он, можно сказать, оставался человеком с кристальной репутацией?

– Совершенно верно. Печенье?

Беата покачала головой.

У Вебера был выходной, однако Харри по телефону настоял на том, чтобы они заехали к нему. Он знал, что Вебер неохотно принимает гостей, но это ничуть его не смутило.

– Мы попросили дежурного криминалиста сличить отпечаток пальца на бутылке из-под кока-колы с отпечатками Льва Гретте, известными по тем ограблениям, в которых его подозревали, – сказала Беата. – Но он ничего не нашел.

– Как я и говорил, – заметил Вебер, поправляя крышку на кофейнике. – Лев Гретте никогда не оставлял на месте преступления никаких следов.

Беата полистала свои записи.

– Ты согласен с Расколем, что это преступление совершено Львом Гретте?

– Ха. А почему бы и нет? – Вебер начал разливать кофе по чашкам.

– Потому что ни одно ограбление, в причастности к которым его подозревают, не совершалось с применением насилия. И потом, она все-таки была его невесткой. Убить, потому что тебя могут узнать, – не слишком ли это слабый мотив для убийства?

Вебер прекратил разливать кофе и внимательно посмотрел на нее. Потом взглянул на Харри, который только молча пожал плечами.

– Нет, не слишком, – наконец сказал он и снова занялся кофе.

Беата мучительно покраснела.

– Вебер у нас поборник классической школы, – чуть ли не извиняющимся тоном начал Харри. – Он считает, что убийство по определению исключает сколько-нибудь рациональные мотивы. Существуют лишь поводы, в разной степени сложные и запутанные, но всегда немотивированные, хотя в некоторых из них подчас удается углядеть что-то похожее на здравый смысл.

– Именно, – согласно кивнул Вебер, отставляя в сторону кофейник.

– А я вот все думаю, – сказал Харри, – почему Лев Гретте бежал из страны, хотя у полиции на него ничего не было?

Вебер смахнул с подлокотника кресла невидимую пылинку:

– Точно не скажу.

– Точно?

Вебер сжал тонкую, изящную ручку кофейной чашки толстым большим и пожелтевшим от никотина указательным пальцами.

– В то время появился один слушок. Не то чтобы мы особо ему верили. Утверждали, что он бежал не от полиции. Кто-то слышал, что последнее ограбление прошло не совсем по плану. Будто бы Гретте бросил напарника на произвол судьбы.

– Каким образом? – спросила Беата.

– Этого никто не знал. Одни думали, что Гретте был водителем и уехал, оставив подельника в банке, как только на месте преступления появилась полиция. Другие говорили, что налет прошел успешно, но Гретте сбежал за границу, прихватив общие деньги. – Вебер сделал глоток и осторожно поставил чашку на место. – Но с точки зрения того дела, над которым мы сейчас работаем, особенно интересно не каким образом, а кого именно он подвел. Кто был этот его напарник.

Харри посмотрел на Вебера:

– По-твоему, им был?..

Старый криминалист кивнул. Беата и Харри переглянулись.

– Черт! – выругался Харри.

Беата включила левый поворотник и стала дожидаться разрыва в потоке машин, мчащихся справа по Тёйенгата. Харри прикрыл глаза. Он знал, что если сосредоточиться, то шум проносящихся мимо машин можно принять за плеск штормовых волн о нос парома, а сам он смотрит за борт на клочья белой пены, вложив ладошку в руку деда. Однако на все это у него сейчас не было времени.

– Значит, у Расколя есть свои счеты с Львом Гретте, – сказал Харри, открывая глаза. – И он указывает нам на него как на человека, совершившего ограбление. Так что же, налетчик на видеопленке – действительно Гретте или Расколь просто хочет таким образом ему отомстить? Или это новая затея Расколя, чтобы поводить нас за нос?

– Или, как сказал Вебер, все это пустые слухи, – подытожила Беата.

Поток машин справа не прекращался, и она нетерпеливо барабанила пальцами по рулю.

– Может, ты и права, – сказал Харри. – Чтобы отомстить Гретте, Расколю не нужна помощь полиции. А если предательство Гретте – пустые слухи, зачем Расколю обвинять его в ограблении, которого он не совершал?