Читаем Немезида полностью

Араб поглядел на Беату, но она отрицательно покачала головой, и он поставил чашку кофе перед Харри. Кофе оказался горьким и крепким.

– Мохаммед, – начал Харри и увидел, что человек за стойкой замер. – You are Muhammed, right?[37]

Араб сглотнул:

– Who’s asking?[38]

– A friend[39]. – Харри сунул правую руку во внутренний карман пиджака и по выражению лица собеседника понял, что тот запаниковал. – Младший брат Льва хочет связаться с ним. – Харри вытащил из кармана одну из фотографий, что Беата добыла у Тронна, и положил ее на стойку.

Мохаммед на мгновение прикрыл глаза и, судя по движению его губ, произнес про себя благодарственную молитву.

На карточке были изображены два парня. Тот, что постарше, одетый в красную стеганую куртку, смеялся и по-товарищески обнимал младшего, который улыбался в объектив фотоаппарата.

– Не знаю, говорил ли тебе Лев, что у него есть младший брат, – сказал Харри, – а зовут его Тронн.

Мохаммед взял карточку и стал внимательно разглядывать ее.

– Хм, – произнес наконец он и почесал в бороде. – Никого из них не встречал. И никогда ни о каком Льве в Дажуде не слыхал. А ведь я знаю почти всех, кто здесь живет.

Он вернул фотографию Харри, который положил ее во внутренний карман и допил кофе.

– Нам нужно устроиться на ночлег, Мохаммед. А потом мы вернемся. Так что подумай пока.

Мохаммед покачал головой, вытащил двадцатидолларовую бумажку, которую Харри сунул под чашку, и протянул ему:

– Я крупных купюр не принимаю.

Харри пожал плечами:

– Мы все же зайдем еще, Мохаммед.

В небольшой гостинице под названием «Виттория» их поселили в огромные номера, поскольку сезон был уже на исходе. Харри получил ключ с цифрой 69, хотя в двухэтажном отеле насчитывалось всего-то около двадцати номеров. Харри решил, что попал в люкс для новобрачных, когда, выдвинув ящик тумбочки, стоявшей возле кровати в форме красного сердечка, обнаружил там два презерватива и приветственное обращение к гостям от хозяев гостиницы. На двери в ванную висело зеркало, в котором можно было наблюдать за собой в постели. Помимо кровати в комнате стоял еще несоразмерный по ширине и глубине платяной шкаф, где висели два несколько потрепанных короткополых купальных халата с вышитыми на спине восточными символами.

Администраторша гостиницы только улыбнулась и покачала головой, когда они показали ей фотографию Льва Гретте. То же ожидало их и в ресторане рядом с отелем, и в интернет-кафе, расположенном чуть подальше на удивительно тихой главной улице. Она по традиции вела от церкви к кладбищу, вот только называлась теперь Бродвеем. В магазинчике, торгующем продуктами, напитками и всякими безделушками вроде елочных игрушек, на дверях которого красовалась надпись СУПЕРМАРКЕТ, они после долгих поисков обнаружили кассиршу. Она отвечала «yes» на все их вопросы и все время, пока они не поняли, что дело дохлое, и ушли, смотрела на них пустым взглядом. На обратном пути они увидели лишь одного человека – молодого полицейского с кобурой на бедре, который, скрестив на груди руки и опершись на дверцу джипа, проводил их скучающим взглядом.

В ахве Мохаммеда худощавый парень за стойкой объяснил, что шеф внезапно решил отдохнуть и отправился на прогулку. Беата спросила, когда он собирается вернуться, но парень с недоумением покачал головой, указал на солнце и произнес:

– Транкозо.

В гостинице администраторша рассказала, что растянувшийся на тринадцать километров покрытый белым песком пляж – главная здешняя достопримечательность. А если не брать во внимание католическую церковь на площади, то и вовсе единственная.

– Мм, а почему здесь так мало людей, señora? – спросил Харри.

Она только улыбнулась и указала пальцем в сторону пляжа.

Там-то люди и обнаружились – на раскаленном песке, простиравшемся в обе стороны настолько, насколько можно было что-то разглядеть в знойном мареве. Стройными рядами лежали загорающие, по щиколотку утопали в песке продавцы фруктов, согбенные под тяжестью рюкзаков и мешков, в импровизированных кафешках под громкие звуки самбы суетились бармены, тут и там мелькали серфингисты в костюмах цвета формы бразильской сборной, с белыми от цинковой мази губами. И были еще на этом пляже женщина и мужчина, что брели по песку в сторону юга с обувью в руках. На ней были шорты, узкий лифчик и соломенная шляпка, которую она надела в гостинице. А он так и остался с непокрытой головой и в помятом льняном костюме.

– Сколько, она сказала? Тринадцать километров? – спросил Харри и смахнул с кончика носа капельку пота.

– Наверное, стемнеет еще до нашего возвращения, – сказала Беата и указала пальцем: – Смотри, все уже уходят.

На пляже обозначилась черная полоса – это казавшийся нескончаемым караван людей, в спину которым светило послеполуденное солнце, двинулся домой.

– Точно по заказу, – сказал Харри и поправил сбившиеся было солнцезащитные очки. – Здесь все, кто живет в Дажуде. Нам надо быть повнимательнее. Не найдем Мохаммеда, так, может, с самим Львом посчастливится встретиться.

Беата улыбнулась:

– Ставлю стольник.