Вскакиваю на ноги, сжимаю кулаки и презрительно цежу:

— А Ларка тебя уважала! Э-э-эх, ты…

Калека дергается, как от удара. Потом прищуривается и цедит в ответ:

— На что ты готов, чтобы отомстить?

Усмехаюсь:

— Да на все!!!

— Тогда садись и слушай…

Колеблюсь. Потом все-таки падаю на лавку и превращаюсь в слух.

— Граф Ареник — воин, каких еще поискать. Он силен, умен и… крайне любит жизнь. Поэтому вне своего замка передвигается со свитой из нескольких очень хороших рубак…

— Знаю. Видел…

— Тогда ты должен был понять, что убить его с наскока у тебя не получится…

— Понял. Потому и пришел…

— Значит, тебе нужна умение, скорость, сила и, наверное, выносливость. Так?

Оспаривать очевидное — глупо. Поэтому я просто киваю.

— Все это появится у тебя лиственям к пятнадцати в ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ. Значит, до этого момента о мести придется забыть. И делать все, чтобы к моменту, когда о ней можно будет вспомнить, ты оказался как можно более подготовленным…

Резон в его словах был. Поэтому я снова кивнул.

— А до пятнадцати ты должен как-то выжить. Впрочем, к этому я вернусь чуть позже. Пока давай подумаем, где и чему ты можешь научиться. Согласен?

— В ополчении… — буркнул я.

— В ополчении не учат! Ничему! Кроме того, в войнах оно используется, как затычка для каждой бочки. Поэтому солдаты мрут, как мухи. И большая часть этих «мух» — новобранцы. Короче говоря, идти в солдаты — это смерть… Или увечье…

Он — замолкает, переводит дух и зачем-то смотрит в окно.

Жду. Молча. Пока он соберется с мыслями и продолжит.

Поворачивается. Откидывается на стену и скрещивает руки на груди:

— Мне кажется, что единственная возможность чему-то научиться — это попасть в охрану купеческих обозов: воины там умелые, знают, с какой стороны браться за оружие и, главное, всегда готовы научить. Конечно же, не всех, а только того, кто бьется с ними рука об руку…

Обозы я видел раза два. Издалека. И даже не представлял, что у них есть охрана. Поэтому подаюсь вперед и таращу глаза, чтобы не пропустить ни слова.

— Попасть в гильдию охранников почти нереально — они не берут людей со стороны. Тем более — детей…

«Не берут?» — повторяю я про себя, а потом вспоминаю сказанное им «почти». И вопросительно смотрю на Данора.

— Но если ты вырастешь ОЧЕНЬ сильным, то у тебя будет шанс…

Смотрю на свои тоненькие ручки и вздыхаю — сильным меня не назовешь. Даже из жалости…

Старик замечает мой взгляд и усмехается:

— Это — дело поправимое. Если, конечно, тебе хватит упрямства.

— Хватит…

— Тогда поговори с Браззом — может, он возьмет тебя в подмастерья?… — Кро-о-ом?

Я вернулся из прошлого и уставился на стоящую передо мной баронессу.

Мокрые волосы, обрамляющие бледное лицо, синие, трясущиеся губы, мурашки на тоненькой шейке, красные, опухшие пальцы — за время моего забытья ее милость промерзла насквозь. И теперь прилагала все усилия, чтобы не дрожать и не стучать зубами.

— Я — все… — буркнула она и поежилась.

Я посмотрел на ком окровавленного тряпья, которое требовалось постирать, мысленно пообещал, что сделаю это как-нибудь потом, подтянул к себе посох, кое-как встал и поплелся вверх по склону. Стараясь переставлять ноги как можно быстрее, чтобы баронесса могла согреться на ходу. И надеясь, что в конце этого пути я смогу прилечь и не бередить свои раны хотя бы полчаса.

Увы, мои надежды не оправдались — ввалившись в дом, леди Мэйнария затравленно посмотрела на нетопленную печь, забралась на свое ложе, подтянула к себе ноги и обхватила их руками. Потом закрыла глаза и уткнулась лбом в колени.

Я посмотрел, как ее трясет, и… снова вышел из дома. На этот раз — за сушняком…

Глава 20. Баронесса Мэйнария д'Атерн

Второй день второй десятины третьего лиственя.

…Мохнатая еловая лапа, отливающая серебром, еле заметно качнулась, замерла и… брызнула иглами, пропуская сквозь себя рвущуюся из темноты Смерть. Короткий свист, хруст разрываемых колец — и граненый наконечник арбалетного болта, пробив кольчужный койф, впился в шею моего отца.

— Папа-а-а!!! — срывая горло, закричала я, рванулась к телу, медленно клонящемуся на бок, открыла глаза и наткнулась на взгляд Бездушного. Полный сочувствия и понимания!

Зажмурилась. Уткнулась лицом в насквозь мокрый полотняный мешок с чистыми рубахами, служащий мне подушкой, и попыталась вырваться из липких объятий ночного кошмара.

Сон, повторяющийся чуть ли не каждую ночь, не уходил — перед моим внутренним взором возникали то болты, вылетающие из-за деревьев, то искаженные ненавистью лица оранжевых, то тело отца, лежащее в луже собственной крови.

Картины были такими яркими и четкими, что я не выдержала и застонала.

— Выпейте воды — полегчает… — раздалось над самым ухом.

Я открыла глаза, заставила себя сесть, вытерла рукавом заплаканное лицо, вцепилась в протянутый мне котелок и… застыла: во взгляде Меченого действительно было сочувствие!

«Этого не может быть…» — отстраненно подумала я. — «Слуги Бога-Отступника не способны на такие чувства!»

Память тут же напомнила мне фразу, которую так любил повторять брат Димитрий: