Читаем Некроманты полностью

Я нажимаю на звонок еще раз. Никого. Куда они все подевались? Ведь я же телеграмму посылала, когда приеду. Да и Алик еще в отпуске. Может, поехал встречать меня на вокзал и мы разминулись? Я сажусь у двери на ступеньки. Почему-то очень устала. Хочется спать. А я ведь только и делала, что спала в поезде. Нахмурившись, вспоминаю. Правда, с какими-то кошмарами…

Кто-то спускается по лестнице, непрерывно ворча. Когда выворачивает на мой пролет, ворчание становится отчетливей: «Расселась! Сидеть ей больше негде! Всю дорогу перегородила! Алкаши проклятые! Наркоманы! Все засрали!»

Я оглядываюсь.

– Теть Маш! Здравствуйте! Вы наших не видели?

Старуха приостанавливается, нависая надо мной.

– Чьих – ваших?

– Беляевых.

– Беля-яевых?

Она перекидывает сумку из одной руки в другую.

– Как не видела? Видела. Уехали они. Уехали. Полчаса назад. Алик Сергеевну повез. На машине.

– Куда повез?

– Куда-куда… Куда глаза глядят. Горе-то у них какое!

– Горе? Какое горе?

Блеклые глаза тети Маши блеснули. Она опускает сумку на ступеньки, явно настраиваясь на долгий разговор.

– Так дочку они схоронили. С месяц назад.

– Кого? – тупо спрашиваю я.

– Наташу, дочку! Ой, молодая была, ой, молодая… в гробу-то лежала, как живая… Личико нисколько не попорченное… Носик востренький, вся в белом, цветов нанесли-и…

Я беспомощно смотрю на нее снизу. Кто в гробу? Какая Наташа? Какая дочка?

– И не видать вообще, что в аварию попала!

– В аварию?

– Ну да! Поезд-то с рельсов сошел, слыхала небось? Террористический акт! – Старуха со вкусом выговаривает длинное слово. – Человек, может, тыщу погибло! В газетах писали, и по радио, и по телевизору… Кого по кусочкам собирали, а Наташа вся целехонька, на лице даже синячка ни единого. Ой, жалко-то как, молоденькая была… не замужем еще…

– Тетя Маш… – говорю беспомощно. Замолчав, та щурится на меня.

– А ты откуда меня знаешь? Что-то не припомню я тебя, дочка. И нечего тебе здесь сидеть. Нечего. Нет Беляевых. А ты сидишь… И обувь твоя где? Не маленькая босиком бегать. Иди с Богом. Иди.

Я провожаю ее глазами. У бабки крыша съехала. Окончательно и бесповоротно. Еще бы – восьмой десяток. Я, наверное, тронусь уже на третьем… Машинально кидаю взгляд на свои ноги. Действительно. Босая… Шевелю пальцами. Пыльные. Господи, куда я дела обувь? Или уже успела разуться? Оглядываю площадку – пусто. Я встаю, мельком удивившись, что не почувствовала холод ступеней. Отряхиваю подол. А что я тут сижу, собственно, у меня же ключ? Они мне наверняка записку написали…