Читаем Некро-Тур полностью

Она махнула ему и с притворной стыдливостью накинула на голову широкий полосатый шарф – поблекший, весь в затяжках. Макс таким и машину не стал бы мыть, но девушка им явно гордилась. Он вяло вскинул в ответ руку, с удивлением чувствуя, что заливается краской, как подросток. До чего же глупо…

Он встретился глазами с бабой Грушей. Та подмигнула ему:

- Праздник начинается. Не хочешь составить бабушке компанию?

- Компанию?

- Возьмем пироги, пройдемся по соседям, выпьем, спляшем…

- А что же Степан?...

- Степан не любит Праздник.

Максим помолчал, потом ответил, стараясь добавить в голос вежливого сожаления, которого вовсе не испытывал:

- Я бы с радостью, но… Ане не здоровится. Мне лучше с ней остаться … Да и ехать нам рано…

- Куда ехать то?

- Как куда? Домой.

- Вот шальной! Прям, как мой Стешка когда-то. Нету же там ничего!

Максим молчал, не зная, что сказать. Потом выдавил:

- Как же «нету»? Там города большие, страны и океаны…

- Эх, взбалтывает вам приливом головёнки, вот и мерещится всякое, - весело отмахнулась старуха, - Не пойдешь ли че ли?

Юноша покачал головой.

- Ну, как знаешь, - она снова подмигнула ему и обратилась уже к Степану, - Мы на Людмилу сегодня большие надежды возлагаем! Есть, что спросить?

Степан сплюнул и отошел.

- Ну и дурак, - благодушно отозвалась баба Груша и заковыляла прочь, бормоча себе под нос: «Про кур надо не забыть … Шутка ли, так перо лезет!»

Максим вернулся в дом и, подсвечивая себе зажигалкой, вгляделся в Анкино лицо. Девушка крепко спала. Он коснулся ее лба и немного успокоился – теплый. Та что-то недовольно проворчала в ответ и накрылась с головой. Из спальника теперь торчала только спутанная, влажная прядь. За окном почти стемнело. Внутренние часы подсказывали, что время перевалило за десять, а значит, до Главного Действа оставалось около двух часов. Решив дать девушке немного отдохнуть, он уселся рядом, прислонившись спиной к остывающей печке, и принялся ждать.

Деревня гудела вовсю! То и дело до него доносились вызывающие зубную боль звуки какого-то струнного инструмента и хор, горланящий бесконечную «Пчёлку». Где-то надрывно орал баран. По улицам бродили люди. Он слышал звонкий девичий смех и поздравления.

«Словно Новый Год или Пасха…», - подумалось ему, но праздничное чувство так и не коснулось души, ведь странные деревенщины не Новый Год собрались встречать, а откапывать своих мертвецов… Поскорее бы все это осталось позади… Он прикрыл глаза и, стараясь расслабиться, представил их с Анкой просторную квартиру, тусклое питерское солнышко, лижущее окна, голоса друзей, пришедших «заценить» их новый шедевр, и, конечно, себя, в красках расписывающего приключение.

- Вот так дыра! – будут восклицать друзья, глядя запись, - Наверное, страшно было?

- Ерунда. Мы с Анкой и не такое видали, - ответит он, пренебрежительно отмахнувшись… И никто никогда не узнает, как колотилось его сердце в этот последний час перед…

Он вскинул голову, почувствовав, что что-то изменилось вокруг. Прислушался. На деревню опустилась торжественная тишина. Решив, что проспал, он затормошил Анку и выскочил во двор.

- Дед…, - начал было он и умолк. Завалинка была пуста. Он снова метнулся в дом и, схватив камеру, посветил на сонно моргающую Анку.

- Который час? – спросила она, отчаянно зевая.

- Поздно… Но надеюсь, не слишком. Быстренько обувайся и пошли, иначе проебём все хлебные карточки.

- Фи, как некультурно, - вяло отозвалась она и потянулась за сапогами.

…

Через пятнадцать минут они были на кладбище. Поспели как раз вовремя. Гробы уже подняли из земли и грузили на телегу, запряженную коротконогой и явно немолодой кобылой. Лошадь испуганно закатывала глаза и издавала тоненькое, жалобное ржание.

Макса подвело желудок при виде истекающих гнилью, почерневших гробов. В неверном свете факелов он оглядел собравшихся и не заметил на их лицах понятных в данной ситуации человеческих эмоций – жути и отвращения. Впрочем, не было на них и торжественного смирения перед обнаженной смертью. Все, что он видел – это радостное, нетерпеливое предвкушение.

Когда вслед за гробами в кузов забрался здоровенный, лысый, как колено, мужик неопределенного возраста и снял крышки, толпа прекратила галдеть и придвинулась вплотную, затаив дыхание. Словно…

Макс очнулся и принялся лихорадочно настраивать камеру.

Словно… они ждали, что вместо гнилой плоти Лысый вот-вот достанет из гробов пушистых белоснежных кроликов…

Он аккуратно протиснулся вперед, стараясь поймать в фокус гробы, но их было не видать за бортами. Тогда он приблизил лицо Лысика и тоже затаил дыхание, наблюдая, как тот деловито копается внутри, а потом… расплывается в широкой, радушной улыбке…

- Ну, привет, привет, душечка…, - произнес он и, подняв глаза, радостно закивал толпе, - С ней все в порядке! Раиса не так хороша, но воздадим и ей должное.