Читаем Неизменная полностью

Алексия раздраженно посмотрела на мать. «Связанное с младенцем неудобство» уже давало о себе знать прибавкой веса, а она и без того не была пушинкой, так что о том, чтобы сохнуть, не могло быть и речи. И привычки жалеть себя у Алексии не было. Вдобавок ее возмущало, что мать приплела к ее отказу от пищи лорда Маккона, который был тут совершенно ни при чем. То есть очень даже при чем, конечно, но в другом, совершенно очевидном смысле, о котором ее родные оповещены пока не были. Она раскрыла рот, чтобы опровергнуть высказывание матери, но ее опередила Фелисити:

— Нет, маменька, я думаю, Алексия не из тех, кто может умереть от разбитого сердца.

— Но и не из тех, кто ограничивает себя в пище, — парировала миссис Лунтвилл.

— А вот я, например, — вмешалась Ивлин, накладывая себе побольше копченой рыбы, — наоборот, распрекрасненько могу сделать и одно, и другое.

— Иви, деточка, последи за языком, пожалуйста! — Недовольная миссис Лунтвилл разломила пополам кусочек тоста.

Младшая мисс Лунтвилл повернулась к Алексии, обвиняюще тыча в нее вилкой:

— Теперь капитан Фезерстоунхоф порвал со мной. Как тебе это нравится? Утром от него пришло письмо.

— Капитан Фезерстоунхоф? — пробормотала Алексия скорее себе самой. — Я думала, он помолвлен с Айви, а ты — с кем-то другим. Какая неловкая путаница вышла!

— Нет-нет, сейчас с ним помолвлена Айви. Или была помолвлена. Сколько ты уже у нас живешь? Будь повнимательнее, Алексия, милочка, — отчитала дочь миссис Лунтвилл.

Ивлин театрально вздохнула.

— Платье уже заказано и все остальное. Придется все переделывать.

— У него красивые брови, — посетовала миссис Лунтвилл.

— Вот именно! — воскликнула Ивлин. — Где я еще найду пару таких замечательных бровей? Я уничтожена, точно тебе говорю, Алексия. Окончательно и бесповоротно уничтожена. А виновата в этом ты.

Надо заметить, в действительности Ивлин не выглядела так сильно расстроенной потерей жениха, как требовало бы того подобное событие, особенно если учесть, что тот обладал столь выдающимися бровями. Младшая мисс Лунтвилл запихивала в рот куски вареного яйца и методично их пережевывала. Недавно она вбила себе в голову, что станет стройнее, если будет делать по двадцать жевательных движений на каждый оказавшийся во рту кусок. Пока это привело лишь к тому, что она дольше остальных засиживалась за столом.

— Он сослался на разное мировоззрение, но мы все отлично знаем настоящую причину. — Фелисити помахала листком с золотым обрезом.

Определенно, это была записка, содержавшая глубочайшие извинения славного капитана. Ее внешний вид недвусмысленно говорил о том, что все, кто присутствовал на завтраке, включая даже копченую рыбу, уже успели со всей серьезностью в нее вникнуть.

— Не могу не согласиться, — Алексия невозмутимо отпила из почти нетронутого стакана глоток ячменной воды. — Разное мировоззрение? Дело наверняка не в этом. У тебя же вообще нет никакого мировоззрения, правда, дорогая Ивлин?

— Так ты признаешь, что виновата? — чтобы снова броситься в атаку, Ивлин пришлось раньше времени проглотить яйцо. Она тряхнула белокурыми локонами, по цвету всего на пару тонов отличающимися от упомянутого яйца.

— Категорически нет. Я даже не знакома с этим господином.

— Но вина все равно твоя. Ты ни с того ни с сего бросила мужа, живешь у нас. Это возмутительно. Люди. Уже. Говорят. Об этом, — Ивлин безжалостно пронзила сосиску ножом, дополняя свои слова действием.

— Людям свойственно говорить. Насколько мне известно, разговоры вообще принято считать наилучшим способом общения.

— Ах, ну почему ты такая невыносимая? Маменька, сделай с ней что-нибудь, — назначив мать ответственной за поведение Алексии, Ивлин оставила в покое сосиску и снова переключилась на яйцо.

— Что-то ты не выглядишь очень расстроенной, — Алексия наблюдала за сестрой, которая продолжала жевать.

— Нет-нет, уверяю тебя, бедная Иви глубоко растрясена. Вернее даже будет сказать, вне себя от шока, — бросилась на защиту младшей дочери миссис Лунтвилл.

— Ты, конечно, хотела сказать «потрясена»? — В кругу семьи Алексия никогда не стеснялась отпустить колкость — другую.

Сквайр Лунтвилл на другом конце стола единственный из всех оценил сарказм и негромко усмехнулся.

— Герберт, — немедленно упрекнула его жена, — не поощряй ее дерзости. Дерзость — самая неприятная черта в замужней даме. — Миссис Лунтвилл обернулась к Алексии. Ее лицо, лицо хорошенькой женщины, которая стареет, но не осознает этого, скривилось в гримасе, которая, как решила Алексия, призвана изображать материнскую заботливость. В результате почтенная дама стала похожа на пекинеса с пищевым отравлением. — В этом-то и причина твоего отчуждения от него, правда же, Алексия? Ты не вела себя с ним по-умному, да, дорогая?