Читаем Негоциант полностью

Запоздалое чувство утраты сменило чувство вины перед другом. Ведь меня же убить хотели. Пацан же за мной пришел. Он так и заявил, твоя жизнь, крыса. Кто он такой, черт возьми? Встав на колено, я засунул руку в нагрудный карман мертвеца и вытащил оттуда сложенный вчетверо листок пергамента. Это был рисунок. Красивый, качественный. Очаровательная брюнетка смотрела на меня, запечатленная карандашом талантливого мастера так виртуозно, что казалось, вот-вот подмигнет мне или заговорит.

Захотелось напиться. Сильно, до соплей зеленых, чтоб валяться и корчиться в припадке. Чтобы ни черта не соображать, не отвечать за свои поступки, а только пить, вливая все большие дозы алкоголя, самого крепкого. Потом спать, спать долго, и забыть.

Мои решения и поступки всегда отзывались на последующей жизни. Если бы не мой выбор профессии, в которой я себя не нашел, не быть бы мне менеджером по продажам. Не начни я продавать лампочки, не попался бы на глаза Подольских. Извини, мой милый Аморис, похоже, закончились три тысячи триста тридцать три золотых твоей жизни. Знал бы, еще доплатил. Я вновь взглянул на рисунок, откуда мне таинственно улыбалась Надежда Синицына.

Дождь прекратился в тот же день. Просто взял и перестал лить. Закончился, вышел вон. Юный теплый ветер принялся разгонять тучи, и уже к вечеру яркий желтый круг местного светила давал понять, что с непогодой покончено окончательно и бесповоротно. Нашему отряду требовалось выдвигаться немедленно, но основных трактов пришлось бы избежать. Непогода и трафик разнесли по кускам всю инфраструктуру королевства, сделав торные пути непроходимыми, а реки полноводными.

— Пойдем в обход, ближе к границе. — Парис ткнул указательным пальцем в расстеленную на столе карту. — Это старый торговый путь, от старого королевства остался. Там и дороги мощеные, и мосты каменные.

— Почему тогда они не используются? — удивился я.

— Кочевники. — Покоп провел пальцем воображаемую границу королевства. — Продыху от этих чумазых нет. Сначала и кордоны выставляли, и засеки лесные, да все без толку. Ни охраны не напасешься, ни нервов. В общем, плюнули на все и стали ездить большой петлей.

— Так время же теряется? — удивился я. — Неужели нельзя было выслать на тракт роту-другую тяжелой пехоты?

— То мне неведомо, — отмахнулся бывший стражник. — Торговцы там более свои караваны не водят. Считают, что целая голова существенно лучше, чем звонкая монета. Время, конечно, теряют, но если рискнут, могут и товар погубить и с жизнью расстаться. Кочевники пленных не берут.

— С чего же так? — вновь заинтересовался я.

— Да с того. — Парус глянул на меня в некотором замешательстве. То ли сам дурак, то ли действительно не понимает? Я, признаться, не понимал. Далек я был от столь высоких материй. Если есть прямой и короткий путь, кровь из носа, обеспечь там проход. — Степнякам мужики без надобности. У них своих хватает, так что идет наш брат в расход при первой же возможности. Берут в полон в основном баб да девок, а их в торговых караванах отродясь не водилось.

— А мы-то сами там пройдем?

— Пройдем. Не ждут нас там. Если бы ценный груз был или еще что, может и шевельнулись крысы, а так разве на передовой отряд нарвемся.

— На передовой отряд тоже бы не хотелось. — Я в сомнении закусил нижнюю губу. — Очень бы надо без потерь пройти. Потерь нам на самом деле хватит.

— Господин негоциант, готово. — В дверном проеме появилась хмурая физиономия одного из моих гвардейцев.

— Хорошо, по готовности отправляемся.

Амориса похоронили около церкви, притащив и выставив над могилой кусок белого мрамора, на котором местный каменотес выбил имя покойного.

— Сколько ему лет-то было? — прошептал Парус, глядя, как землекопы забрасывают яму с телом несчастного Дирека.

— Не знаю. — Я тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Вроде как и не надо это было, а теперь вот и надпись на надгробии по-человечески не оформить.

— Пусть герб ваш бьют, — кивнул Парус на трудящегося над именем каменотеса. — Герб и к могилке уважение будет вызывать, и местные власти её в чистоте держать будут.

— Точно? — вяло поинтересовался я.

— Ну да, — кивнул Покоп. — Куда они от герба-то денутся. Не дай боже, мимо кто знатный проходить будет да захоронение с гербом в запустении увидит, головы полетят однозначно. Круговая порука почти. При жизни, может, лютыми врагами были, травили друг дружку ядами да норовили кинжалом под ребра садануть, а после смерти почет и уважение выказать да за порядком проследить.

— Герб пусть бьют, — кивнул я. Мне герба не жалко.