Читаем Негоциант полностью

И вот сейчас еду на бронеходе в верхнем люке, свесив ноги вниз и держась за приклепанную скобу – поручень. Все окошки-люки по бортам тоже открыты, артиллеристы сидят кто на кошме, кто на брезенте вдоль стенок рубки, скорость умеренная, почти не трясет. Обгоняем повозки, давая гудок издалека. Впереди едут два казака и заставляют освободить дорогу. Крестьяне, открыв рот, смотрят на чудо чудное невиданное – паровоз по дороге едет! Один раз обогнали лакированное ландо[59] с гербом на дверце, благоразумно свернувшее на обочину заранее. Увидев сидящих под зонтиками дам, не удержался и приложил к шлему два пальца, отдавая приветствие. Вообще-то, верховые нас обгоняют, проехали верхом два офицера в белых кителях, и, поравнявшись, долго рассматривали машину. Меня они не поприветствовали, возможно, не разобрав петлицы, а так, приняли за инженеришку или техника. Вся моя команда пришила на кожанки погоны, я же обошелся петлицами тайного советника, но вот алых генеральских отворотов кожанка не предусматривает, нет еще бронеходчиков-генералов.

До Ливадии от Севастополя по шоссе около 80 верст, мы рассчитываем доехать часов за 5–6 без спешки. Пока смотрю на окрестные пейзажи, но вокруг Севастополя они были не особенно живописные, а вот когда дорога свернула к морю на Южнобережное шоссе, тут, конечно, открылись такие виды, что в XX-XXI веках и не снились. Просто в мое время побережье было застроено сплошь не только дворцами-санаториями, но и серыми бетонными коробками, выше в горы склон был покрыт домишками частного сектора с сарайчиками, где предприимчивые крымчане «снимали бабки» с «диких» отдыхающих. Говорят, что сейчас стало больше всяких маленьких частных гостиниц с удобствами и какой-никакой архитектурой, но у меня впечатления от Крыма еще советские.

Вот как-то так и доехали до Ливадии, казаки направили нас по боковой дороге, и мы проехали верст восемь в сторону предгорий. Машина шла вверх на пологий подъем не то чтобы резво, но терпимо, скорость, конечно, упала вдвое. Наконец, на каком-то пустынном плоскогорье мы остановились. Казаки сказали, что можно здесь вставать на бивуак, они выделены нам в охрану, и если нужна какая помощь, то можно к ним обращаться. До темна еще часа четыре, надо нарубить дров и приготовить все для костра, отдал необходимые распоряжения, артиллеристы взяли топор и пошли рубить сухие кусты. Сняли с бронехода палатку и стали ее ставить, обоз наш придет часа через два-три, вот не подумал, надо было продуктами запастись, уже глядишь, чего и сготовили бы. Бронеход отогнали подальше от костровища и накрыли брезентом. Спросил казаков, где тут вода, нам нужно для готовки, заправки бронехода и помывки не менее 60 ведер. Один из казаков сказал, что бочку с водой привезут, а потребуется больше – привезут сколько надо.

Попросил съездить ко мне на дачу и передать, чтобы кучер приехал за мной (Хаким, когда уезжал, привел татарского парня по имени Ахмет, чтобы он ухаживал за лошадьми и, если надо, был кучером). Спросил оставшегося с нами урядника, что назначено на завтра, но он ничего точно не знал. Сначала приехала моя коляска, потом – бочка с водой, ее сразу долили в бак бронехода, через полтора часа – показался на обоз. Тут же артиллеристы развели костер, поставили котел и принялись варить кулеш с «мяснойконсервой» на ужин, а мы с Олегом, убедившись, что личный состав размещен и ни в чем не нуждается, уехали ко мне на дачу, оставив за старшего фельдфебеля Горобца и приказав накормить всех, включая казаков.

На даче уже нас ждали, приготовили праздничный ужин, все улыбались, даже Аглая до того момента, когда узнала, что Олег женат. У Маши заметно округлился животик, но она ни на что не жаловалась, к счастью, признаков начинающегося позднего токсикоза у нее не было. Она много рассказывала нам про местные новости и интересовалась, как там в Петербурге. Рассказал ей в юмористических красках про то, чем закончился «набег викингов на трактир», и освобождение несчастных арестантов. Малаше сказал про полученную от Хакима – Христофора телеграмму, что он добрался до Джибути и теперь едет к русскому послу. Про войну в Эфиопии велел Олегу молчать – не надо никого нервировать, ни жену Хакима, ни Машу. Приняв ванну, наевшись и выпив вкусного крымского вина, почувствовал себя на «седьмом небе» и, счастливый, заснул.