Читаем Нефть! полностью

Участок Росса-младшего в корне изменил свой характер. В новом домике Росса хозяйничала незнакомая Банни женщина, и маленькая хижина ранчо Раскома была перенесена на другое место, а там, где был разбит цветник, окруженный изгородью из дикого винограда, теперь красовалась вышка. Все те рабочие, которых знал Банни, давно уже ушли, и никто не заводил больше никаких интересных бесед и споров. Парадиз превратился теперь в место, в котором производилась упорная, трудная работа по добыванию нефти, и на разговоры не хватало времени. Среди рабочих было несколько сотен человек, совершенно незнакомых Банни, и эти люди создали в Парадизе совершенно новую атмосферу. Они покровительствовали продавцам запрещенных напитков и всем тем притонам, где по ночам устраивались азартные игры и выпивка. Настоящие, коренные рабочие Парадиза относились к ним с презрением; они чувствовали, что в них отсутствовала привычка к труду и любовь к тому делу, на какое они были приставлены. Отсюда вытекала масса разного рода хлопот и неприятностей: они зачастую падали со скользких вышек, получали увечья во время постановки обсадных труб, и компании пришлось пристроить к существовавшей в Парадизе больнице несколько новых палат. Но, разумеется, все это было выгоднее, чем платить опытным рабочим по ставкам рабочего союза!

Банни сидел в своей прежней комнате рядом с кабинетом отца и читал, когда к нему постучались, и вошла жена Джека Деггана, одного из заключенных в тюрьме рабочих, и, заливаясь слезами, стала рассказывать ему о том, что переживает ее муж и его товарищи. Она умоляла его поехать их навестить, чтобы убедиться в справедливости ее слов, и он был так слаб, что согласился. Это было, конечно, большой неосторожностью с его стороны, со стороны молодого нефтяного принца, который старался нарастить на себе как можно более толстую кожу для того, чтобы помогать в делах своему старому отцу и наслаждаться жизнью в обществе всесветной любимицы публики. Банни знал, что он поступает дурно, а потому ничего не сказал отцу, куда он собрался ехать в этот дождливый послеобеденный час.

В тюрьму его впустили без всяких затруднений. Начальство так привыкло к тюремной обстановке, что не представляло себе, какое впечатление эта обстановка может произвести на юного идеалиста. Эта старая тюрьма была, очевидно, построена архитектором, желавшим довести заключенных как можно скорее до сумасшествия. Все эти клетки, в которых сидели преступники, не имели, подобно всем вообще тюремным камерам, дверей с замками, но представляли собой вращающиеся башни, и когда вам нужно было в такую башню ввести заключенного или, наоборот, вывести его из нее, то ее приводили во вращательное движение и вращали до тех пор, пока отверстие, сделанное в одном ряду железных прутьев, совпадало с отверстием в другом ряду. Самое же вращение производилось при помощи ручного ворота и сопровождалось страшнейшим визгом и скрипом заржавленного железа. Таких клеток было три; они были поставлены одна на другую, и вращение одной вызывало такой же отчаянный скрип и лязг в двух других. В течение сорокалетнего существования этой тюрьмы десятки людей сошли с ума, вынужденные слушать эти ужасные звуки во все часы дня и ночи.

Случалось ли вам когда-нибудь видеть близких вам людей, с которыми вы были дружны, которых вы любили, засаженными в железные клетки – в такие, в какие сажали диких зверей? Это было зрелище, от которого у Банни мучительно больно защемило в груди и голова так закружилась, что он с трудом устоял на ногах. На него смотрели из-за железных решеток семь человек, почти таких же молодых, как и он сам. Смотрели на него с тем дружелюбным выражением, с каким смотрят на вас в зверинце добродушные лани, когда ждут, чтобы вы дали им кусочек сахара или хлеба. Да, все эти семь человек смотрели на Банни с такой приветливостью, их измученные, печальные лица освещала такая светлая, благодарная улыбка. Благодарная? За что? За это посещение, за эти несколько минут, уделенных им этим богатым молодым человеком, не знавшим, куда девать свое время?

Все они были простыми рабочими и всю свою жизнь трудились, работая и в дождь, и под палящими лучами солнца. Постоянное пребывание на воздухе сделало их крепкими, сильными, загорелыми, мускулистыми, и вот теперь все они были бледными, желтыми, без кровинки в лице, грязными, небритыми, с впалыми щеками и провалившимися глазами. Джек Дегган сильно кашлял, и у всех семерых был до крайности жалкий, больной вид. Если бы Банни мог сказать себе, что все эти люди сделали что-нибудь очень скверное, что это было наказанием за совершенное преступление, то он мог бы еще найти этому оправдание, даже если бы в глубине души он и спрашивал себя: какую, в сущности, пользу это все могло принести? Но они были здесь только потому, что осмелились позволить себе помечтать о лучших, более справедливых условиях жизни для своих товарищей и позволили себе поговорить об этом вслух, не обращая внимания на то, что такие разговоры могли привести в негодование их хозяев.