Читаем Нефертити полностью

Молодой хеттский оракул Вартруум прибыл в Фивы в середине третьей недели сезона дождей, которые однако так и не начинались, преодолев более двухсот вёрст долгого караванного пути по пустыне. Лёгкий дождик, поморосив несколько часов в первый день, неожиданно стих, выглянуло солнце, запалив с такой силой, что знойное дыхание песков за три дня дороги прожгло бедного путешественника из Хатти от глаз до пяток. Оракул прибыл в столицу Египта под своим именем, имея, правда, на руках верительную грамоту хеттского купца, в которой говорилось, что его доверенный порученец прибыл в Фивы, чтобы вести переговоры с местными купцами и мукомолами о закупке трёх тысяч мешков овса и пшеницы. Худым своим обликом и диковато-жадным взглядом он напоминал больше разбойника, чем купца, однако оракула это вовсе не занимало. Он сразу же почувствовал, что Азылык о его прибытии уже всё знает, а скрывать своё истинное лицо ему было больше не от кого.

В Фивах же в те дни царило большое волнение. Первыми, узрев неожиданную перемену погоды и нашествие засухи, возроптали земледельцы. На базаре тотчас подскочили цены на зерно, сначала вдвое, потом втрое, в день прибытия оракула его вообще перестали продавать, а потому заезжих купцов сразу предупреждали, что хлебных торгов пока не будет и начнутся они не раньше, чем через полгода. И только тогда жители Фив обратили свои взоры на первого царедворца Илию, построившего хлебный городок на окраине столицы, поняв наконец, что эту засуху он провидел много лет назад. В череде бурных событий — смерти старого фараона, восхождения на престол нового, двенадцатилетнего, неожиданной засухи и противоречивых слухов о её долгом шествии по Египту и соседним странам, о великом даре провидения первого царедворца — на появление заезжего купца никто не обратил внимания, и это как нельзя больше устраивало последнего.

Вартруум остановился в доме финикийского купца Саима, давно осевшего в Египте, с кем Озри был связан родством через своего сына, женатого на родной племяннице купца и жившего с женой в Мемфисе. Старейшина хеттских оракулов в последний миг испугался того, что их самоуверенный выскочка провалится, погибнет, не исполнит приказа вождя и тем самым навлечёт гнев на всех прорицателей и прежде всего на него. Вот мудрый финикиец и старался, готовясь уже сейчас ответить на простой вопрос властителя: «А какую помощь ты оказал неопытному оракулу?» Самодержец всегда любил простые вопросы и простые ответы. И ответ прозвучит столь же просто. Озри скажет, что нашёл молодому провидцу хорошее жильё в Фивах, дармовой стол, надёжных помощников, то есть всем обеспечил, всем подсобил, и только дурак мог потерпеть неудачу. А в том, что так всё и случится, Озри не сомневался: одолеть Азылыка был в состоянии лишь второй такой маг и прорицатель, в Хатти же он ещё не родился.

В просторном доме Саима пахло медовыми лепёшками и кисловатой овсяной мукой, которой он торговал с молодых лет и на чём нажил себе и своим детям немалое богатство. Невысокий, с округлым брюшком, с добродушным улыбчивым лицом, пухлыми губами, он принял Вартруума, как родного сына. И это немало поразило хетта, ибо такого радушия к незнакомцу он в жизни никогда не встречал. В Хатти редко пускали в дом чужого человека, а если и давали приют, то в хлеву или в амбаре, а тут готовы были отдать последнее.

Он прогулялся по Фивам, и сам город настолько поразил наивного оракула богатыми дворцами, особняками, садами и фонтанами, что Вартруум не закрывал рта от изумления, оглядывая их, а перед двумя восемнадцатиметровыми статуями Аменхетепа Третьего оракул стоял целых полчаса, потрясённый их красотой и величием. В Хатти таких скульптур не делали, в Египте же их было много.

Но самым большим потрясением для наивного двадцатипятилетнего оракула из Хатти стали запахи, какими был пропитан воздух египетской столицы. Он часами ходил по улицам и лишь тянул носом в разные стороны, удивляясь разнообразию яств, которые готовились поварами на египетских кухнях. О некоторых он только догадывался, ибо ни разу не пробовал, других даже не мог представить, ибо ни разу не видел. А сколько благовоний, смешанных цветочных и растительных ароматов исходило из комнат хозяек и их дочек! Тут уж он мог лишь догадываться о том, что используют египтянки для придания своей коже нежной шелковистости и особого блеска. Вартрууму об этом рассказывала сестра. Несмотря на десятилетний возраст, она мечтала только об одном — побыстрее выйти замуж, а потому скупала все мази, какие купцы завозили в Хаттусу; но Фивы доказали, что её всезнающий в этом деле брат не ведает и половины вдыхаемых им ароматов. Оракул решил, что перед отъездом в Хатти с головой Азылыка он сам сходит на базар и накупит для сестрички новых мазей, благовоний и снадобий.