— Царица Нефернеферуатон-Нефертити? — переспросил Нахтмин.

— «Совершенна красота Атона», — недоверчиво произнесла я.

«Если хетты вторгнутся в наши земли, вы с Нахтмином окажетесь в опасности. Эхнатон не дурак. При первых же признаках реального мятежа он казнит Хоремхеба, а затем пошлет своих людей в Фивы. Не думай, что тебе ничего не грозит, раз вы живете вдали от двора. Если начнутся беспорядки, Уджаи предупредит вас. Бегите тогда в Ахмим. Не пишите нам и никак не связывайтесь с городом фараона, пока волна беспорядков в Амарне не схлынет. Это всего лишь меры предосторожности, котенок, но, хотя сердце твое может принадлежать мужу, твой долг перед семьей останется, даже если Эхнатон падет».

Нахтмин посмотрел на письмо.

— Твой отец не церемонится.

Я уронила свиток на колени.

— Он всего лишь честен с нами.

20

1347 год до н. э.

1 мехира

Мятежа в Амарне так и не произошло, хотя всякий раз, как приходило письмо от отца, мы думали, что обнаружим там весть о начале бунта. Хоремхеба позабыли, и люди терпели тяжелые налоги во славу Атона, как и по всему царству. Они меньше ели, они больше работали, и все новые женщины искали акацию и мед. Чем меньше ртов нужно кормить, тем меньше еды придется покупать. Но, глядя, как в постройках Эхнатона поднимаются колонна за колонной, они втайне собирались, чтобы помолиться Амону. Здесь, в Фивах, мы построили собственный алтарь, спрятав его в беседке из жасмина. Так прошел конец лета и вся осень. Я знала, что сестре моей уже скоро рожать. И однажды, когда я сидела рядом с Ипу и объясняла ей, как использовать чужеземные травы, прибыло послание, которого я ждала.

Я думала, что увижу на свитке печать отца: два сфинкса, вставшие на дыбы и сжимающие в лапах анк, символ вечной жизни. Но письмо было от матери. Она писала:

«Настал мехир, и твоя сестра призывает тебя в Амарну. Однако же она не может поручиться за безопасность Нахтмина. Хоремхеб все еще в тюрьме, и фараон мечтает о том, чтобы он там и умер. Твой отец сказал ему, что, если он поднимет руку на Хоремхеба, быть гражданской войне. Но все это не будет иметь значения, если Нефертити произведет на свет царевича. Твой отец также просит тебя приехать. Он пришлет за тобой царскую барку».

— Ты должна ехать, — просто произнес Нахтмин. — Она — твоя сестра. Вдруг она умрет родами?

Я содрогнулась. Нефертити сильна и упорна. Она не умрет.

— Но ведь ты не можешь поехать! — возразила я. — Если люди, завидев тебя, взбунтуются, фараон прикажет тебя убить!

— Значит, я останусь здесь и буду ждать твоего возвращения. Возьми Ипу. Со мной все будет в порядке, — пообещал Нахтмин. — И кроме того, нужно же заниматься гробницей.

Да. Теперь мы были женаты, и следовало начать работу над нашей гробницей. Мне вспомнилась гробница Тутмоса, ее сырость и непроглядная темнота, и меня передернуло. Мне не хотелось выбирать место для моей собственной усыпальницы. Пускай уж лучше Нахтмин сам подыщет в холмах за Фивами место для нашего последнего упокоения. Он может выбрать его где-нибудь среди выходов камня, неподалеку от спящих фараонов, в долине, где покоятся мои и его предки. Я посмотрела на мужа, и меня затопила нежность. Он ждал моего ответа, и я кивнула:

— Я поеду.

Я отплыла на царской барже вместе с Ипу, в достаточно ранний час, чтобы избежать любопытных глаз соседей: они непременно пожелали бы узнать, что эта баржа тут делает, кто это на ней плывет и куда он направляется. Мы двинулись вниз по реке, и я подумала о том, сколь многое изменилось за восемь месяцев, с того момента, как я покинула город фараона в песках. Теперь я была замужней женщиной, у меня был свой дом и собственное хозяйство. У меня были овцы и куры, и мне не нужно было больше оставаться в тени Нефертити. Мне не нужно было разыскивать ее платье или готовить для нее сок, чтобы знать, что она любит меня. Мы с ней были сестрами, и, глядя на великий Нил, я поняла, что этого должно быть достаточно.

Мать с отцом встретили нас в Большом зале. Увидев меня, мать вскрикнула и, сжав меня в объятиях, принялась осыпать поцелуями.

— Мутноджмет!

Отец улыбнулся и поцеловал меня в щеку.

— Ты хорошо выглядишь.

Он повернулся к Ипу:

— И ты тоже.

— Расскажи нам обо всем! — воскликнула мать.

Ей хотелось знать все сразу: как я живу, что из себя представляет мой дом, был ли полноводен Нил в нынешний сезон роста. Пришел Тутмос, прослышавший о моем прибытии, и низко поклонился мне:

— Госпожа, о которой до сих пор говорит Амарна.

Он улыбнулся:

— И Ипу, лучше всех умеющая наводить красоту. Всем не терпится увидеться с тобой.

Ипу хихикнула:

— Что, у них нет другой пищи для сплетен?

— Только Арена фараона.

Я быстро взглянула на отца, и он уныло произнес:

— Это его новый дар народу.

Я застыла посреди Большого зала Амарны.

— Но ведь строителей больше нет!

Отец приподнял брови:

— Поэтому он нанял нубийцев.

— Чужеземцев? Чтобы они работали бок о бок с солдатами?! — Я была потрясена. — Но ведь среди них могут быть лазутчики!