Читаем Нечисть. Ведун полностью

Совсем расслабившись, не сразу заметил, что прямо напротив меня образовался новый посетитель. Ловко уселся на лавку, откинул длинные, до пола, отвороты походного черного кафтана. Уставился на меня в упор.

Поначалу я не обращал на соседа никакого внимания. Мало ли меняется случайных посидельцев в корчме. А коль надо что – так спросит, обратится. Но время шло, незнакомец молчал и продолжал таращиться, и мне становилось неловко.

В итоге, озлившись, я хлебнул из кувшина, брякнул им о столешницу и спросил:

– Гой еси, путник. Тебе надобно что от меня или просто решил ведуном полюбоваться на ночь глядя?

Вышло грубо, но я был обескуражен и раздражен странным поведением незнакомца. А потому, умолкнув, тоже уставился на него.

Помимо черного кафтана, одет был этот странный человек в такую же черную рубаху. Через плечо перекинут ремень громадной походной сумы, явно тяжелой и полной – вон как в плечо впилась лямка, вдавилась. Лицо гостя было узкое, горбоносое. Из-под черных густых бровей блестели насмешливые серые глаза, разглядывали меня оценивающе. В угольной лохматой бороде пряталась ухмылка. Или показалось? Не разобрать из-за топорщащихся усов. Голова гостя была не покрыта, являя миру уже изрядные залысины, которые, впрочем, вполне уживались с длинными до плеч волосами. Человек как человек, каких много. Разве что странная тряпица-перевязка разделяла лоб надвое. Нет, не очелье, а просто кусок рванины. Зачем только повязал?

Что-то было в этом незнакомце чужое, отталкивающее. Отчего хотелось поежиться и запахнуться в теплый кожушок даже среди натопленной жаркой корчмы.

Человек напротив еще немного поразглядывал меня, после чего протянул руку, нагло, без стеснения взял мой кувшин. Приложился к нему надолго, смачно глотая, обливая брагой бороду. А после поставил почти пустой сосуд передо мной. Я настолько опешил, что даже не двинулся. Не знал, что и сказать. Только ошарашенно и глупо моргал.

Чужак меж тем довольно крякнул, отер пальцами углы губ.

– Диву я даюсь с вас, ведунов. – Голос чужака был неприятный, раздражающий. Странная смесь скуки и издевки. – Ходите без цели, живете без цели. Помощь опять-таки… кому помогаете – неясно. Ни корысти в вас нет, ни жажды власти. Даже сметки торговой и то нет. Чтоб умение свое продать. Мол, избавлю от русалок за мешок муки или найду укорот на озорства домового за пригоршню монет.

– Ведуны в наем не идут и за мзду добра не делают. – Я старался говорить спокойно, хотя где-то и дал нервную трещину в голосе. – Коль кто захочет отблагодарить, не откажемся, а цену ставить – не дело. Ты, добрый человек, коль поболтать о деле ведунском решил, так и скажи. Только уж будь мил, кувшинчик новый мне закажи, что у меня без спросу попотчевал.

– Добрый. Человек, – задумчиво произнес незнакомец. Будто пробовал на вкус слова. Катал на языке, к нёбу прикладывал. – Добрый. Тут ты, ведун, неправ.

Я внимательнее пригляделся к чужаку. На лихого человека он похож не был, не та стать для разбойника-душегуба. Щуплый, узкоплечий. Тогда чего ж не добрый-то? Может, беда какая на сердце, оттого и хамит напускно, за бахвальством боль прячет, да не знает, как поделиться?

Гость внимательно прищурился, усмехнулся зло.

– А вот ты добрый. Оттого и в других прежде всего добро ищешь, – будто читая мысли, прошипел он. Махнул неопределенно рукой, видимо, пытаясь изобразить добро. – А зря!

Он опустил на стол руку ладонью вверх. Странно так, неестественно. И я не сразу увидел, что в широком рукаве чужака началось какое-то шевеление. Будто копошился кто под черной тканью, силился выбраться на волю.

Я невольно отстранился – змея у него там, что ли? Не то чтобы я боялся гадов, но и быть укушенным ядовитой тварью не хотелось. А между тем копошение добралось уже до края рукава, тряпица вздыбилась, и по руке незнакомца стал выкарабкиваться маленький человечек. Нет, не человечек – чертик.

Кузутик!

Мелкий, не больше ладони росточку. Лохматая голова, незнамо как державшаяся на тоненькой шее, была украшена двумя рожками. В больших глазищах плескалось озорство, чертик зыркал по сторонам, оттряхивал мохнатые бедра и смешно взбрыкивал копытцами.

Я разглядывал чертика, а сам уже ясно понимал, что за гость подсел ко мне в путевой корчме. Только чернокнижникам подвластно подчинять без сильного вреда для себя мелких злобных кузутиков. Нет, конечно, и им достается от своих волшебных подопечных – чертики существа такие, хоть волшбой и связаны, да всегда норовят пакость сделать. Но там, где неосторожную сельскую ведьму, рискнувшую вызвать и приручить мелких тварюшек, ждет страшная, затейливая гибель, чернокнижнику чертики не нанесут сильного вреда. Разве что навоз в сапоги натащат или в кувшин помочатся, но не более. Мощна волшба черная у колдунов.

Оторвав взгляд от продолжавшего чесаться и отряхиваться чертенка, я недобро глянул на чужака:

– Зачем явился, злодей?

Чернокнижник скорчил расстроенную гримасу:

– Нельзя так, ведун, с людьми. Сам же миг назад добрым меня назвал. А теперь шипишь змеей подколодной.