Читаем Небо войны полностью

Тревожили, заставляли глубоко задумываться сообщения о битве под Москвой, у Ленинграда. Чем короче были эти сообщения, тем больше говорили они нам о напряженной, трудной обстановке. Газеты приходили с опозданием. Но их, приносивших уже устаревшие вести, ожидали каждый день. Упоминание о населенных пунктах, расположенных недалеко от Москвы и Ленинграда, где шли бои, вызвали во мне воспоминания о моей жизни. В Ленинграде я учился на авиатехника, стал планеристом, в Москве бывал.

Близился праздник Октября, все ждали торжественного заседания. Выступит ли Сталин? Что он скажет в этот великий день? Неужели не прозвучит величественно и радостно голос столицы?

Где сходилось двое или трое, там говорили в эти дни о Москве, о нависших над ней черных тучах.

И вот пришло известие о торжественном заседании в Москве, о военном параде на Красной площади, о выступлении И. В. Сталина. Его уверенно-спокойные слова внесли в нас еще большую веру в нашу победу.

В Зернограде мы жили по распорядку прифронтовой военной школы: занятия в классе, политбеседы, учебные полеты на УТИ-4 и на МИГ-3. Наш аэродром был расположен у самого поселка совхоза, нам отвели удобные служебные помещения, и ничто не мешало размеренной работе. Основным вспомогательным материалом для занятий были боевой опыт полка и мои записи в тетради.

Теоретическая подготовка называлась у нас «тактикой». Такое высокое наименование разборов воздушных боев, полетов, эпизодов войны возвышало сам предмет, подчеркивало необходимость знания опыта своих товарищей. Постоянное напоминание печати, партийных и комсомольских органов о том, что надо повседневно учиться на боевом опыте, сделало для нас, фронтовиков, такую учебу жизненной потребностью, правилом, законом.

В самом деле, ведь новое пополнение прибывало в авиацию из школ, которые готовили молодых летчиков по старой, давно составленной программе, для таких машин, как «чайка», И-16. Прибыв на фронт, летчик сразу попадал в почти новый для него мир: тактические навыки, приобретенные в школе, были явно недостаточными по сравнению с тем, чего требовала от летчика война. Значит, здесь, в полку, мы, старшие товарищи, должны были позаботиться о том, чтобы пополнение сразу вооружалось опытом, приобретенным нашей кровью, чтобы оно не повторяло наших ошибок. Поэтому командиры полков ставили учебу летчиков в один ряд с боевой работой.

Значение неустанного повышения профессионального военного мастерства я понял после своих первых неудач и побед над врагом. Передавать опыт молодым было для меня самого очень полезным: в таких беседах глубже осмысливалось главное, существенное, восстанавливалось в памяти забытое.

Я рассказывал молодым истребителям о преимуществе пары перед тройкой, о наиболее выгодных заходах при штурмовке наземных объектов, о том, как маневрировать в зоне зенитного обстрела, о вооружении и тактике вражеской авиации. Были самокритично разобраны причины моих неудач, ошибки Семенова, Миронова и других однополчан. Я рисовал на классной доске силуэты вражеских самолетов и объяснял, под какими ракурсами, с какого расстояния по ним нужно вести огонь. Не забыл рассказать и о двух сантиметрах, спасших мне жизнь.

Завершающим этапом обучения явилась практическая отработка элементов воздушного боя на МИГе. Ребята «дрались» с азартом, приемы выполняли с академической тщательностью и порой забывали, что фронт совсем рядом.

Однажды, когда два молодых летчика вели поединок, в зоне вдруг появился «юнкерс-88». Он шел прямо на аэродром. Я и встревожился и обрадовался; сейчас «мои курсанты» покажут, на что они способны.

Но что это? «Юнкере» уже на подступах, а наши истребители продолжают кружиться, преследуя один другого, Неужели они не видят его?

Я кинулся к своему МИГу и взлетел. Вражеский разведчик, однако, успел сбросить бомбы (они упали где-то на окраине) и скрылся в облаках. Если бы между самолетами была радиосвязь, я бы, конечно, навел ребят на противника, ведь они все еще продолжали «бой».

— Видно, вы уже переучились, — сказал я этим двум молодцам, когда они явились ко мне с докладом.

Летчики, ничего не поняв, смотрели на меня невинными глазами.

— «Юнкерса» видели?

— Какого «юнкерса»? — с улыбкой спросил один из них.

— Рядом с вами прошел и бомбы сыпанул. Эх вы, истребители!

На разборе полетов пришлось разъяснить всем молодым летчикам, что и в тылу надо чувствовать себя, как на войне.

Этот случай окончательно укрепил меня в мысли, что молодежь пора отправлять на фронт.

Затянувшаяся учеба в тылу расхолаживала их, притупляла у них бдительность. В тот же день я послал в полк донесение: переподготовка закончена. Вскоре приехал начальник штаба и привез разрешение на перелет. В один из последних дней октября мы возвратились в полк: я на УТИ, а все молодые летчики на МИГах.

А настоящие воздушные бои на нашем фронте происходили все реже и реже. Непогода прижала авиацию к земле. Летать группами стало почти невозможно: пойдешь — и растеряешь всех.