Читаем Небо войны полностью

В тот день мы одержали большую победу. И только благодаря Яковлеву. Уничтожив ведущего вражеской группы, он лишил ее управления и парализовал волю врагов. Погибая, он обеспечил победу живым.

На другой день мы похоронили Яковлева на месте его падения. Он был убит пулей в лоб. В стекле кабины оказалась только одна пробоина. Летчика не спасли два счастливых сантиметра, не спас… прицел.

Вспомнив случай с Яковлевым, я задумался о более надежной защите кабины истребителя спереди, о бронированном стекле. Сколько бы отваги придала такая защита летчикам, сколько бы жизней спасла!

«Плохо и то, — размышлял я, — что на наших самолетах до сих пор не установлена радиоаппаратура. Поэтому в воздухе мы становимся глухонемыми. Нам доступен всего лишь один способ „переговоров“ — покачивание крыльями. Чтобы поддерживать между собой какую-то связь, мы вынуждены прижиматься друг к другу, а плотные строи лишают летчика свободы маневра. Сколько бы несчастий могло предупредить всего одно слово, своевременно брошенное в эфир!»

Отсутствие радиосвязи поставило нашу истребительную авиацию в очень тяжелое положение. Приемники и передатчики, установленные на некоторых командирских машинах, оказались громоздкими, неудобными и не обеспечивали надежного и гибкого управления самолетами в бою.

Сильно волновала и проблема строя истребителей. Ведь что произошло, когда меня подбили? В зоне зенитного огня мы шли тройкой. Когда Лукашевич отвернул в мою сторону, чтобы предотвратить столкновение, я вынужден был сделать горку, тогда-то и подловила меня зенитка.

Мысли, мысли…

На второй день после возвращения в полк я отказался лежать в кровати, оделся и пошел по Маякам. Заглянул в магазин, купил зубную щетку и порошок. Приобрел и общую тетрадь, чтобы записать некоторые свои соображения, расчеты и выводы о воздушных боях. Поздно вечером прямо с аэродрома нагрянула группа летчиков. Я как раз сидел за столом и делал заметки в тетради. Да так увлекся, что даже не заметил прихода друзей.

Вдруг слышу позади насмешливый шепот:

— Тес! Не мешать, он сочиняет роман.

— В двух частях, — уже громко съязвил Фигичев. — «От Прута до Днестра». Как шел пешком — первая часть, как ехал на лошади — вторая.

— Что пишешь? — спросил Дьяченко.

— Так, делаю кое-какие заметки и выводы, — уклончиво ответил я.

— Ну и к каким же ты выводам пришел?

— Смотря по каким вопросам.

— Ну вообще — о жизни, о войне… Ведь это тебя занимает?

— Нет. Просто осмысливаю наш опыт. Интересует, например, такой вопрос: ты сбил самолет — стоит ли смотреть, куда он упадет?

— Ну и как ты решил?

— По-моему, лучше не смотреть.

— Почему?

— Чтобы самому не оказаться на земле рядом с ним. Товарищи посерьезнели, задумались. Кто-то бросил реплику:

— Да, но ведь это не только интересно, а необходимо! По возвращении домой надо доложить, где упал сбитый тобой враг.

— А зачем? — возразил я. — Твоего сбитого другие увидят. А ты, срезав одного, внимательно смотри, где еще противник.

— Ну что ж, — подытожил наш разговор Фигичев, — давай, Сашка, сочиняй! Такой роман нам пригодится. Война, видать, разворачивается всерьез и надолго. Чтобы остаться живым, надо соображать в бою.

— Чтобы соображать в воздухе, Валя, — дружески заместителя, — надо готовиться к этому на земле.

На третий день меня потянуло на аэродром. Пошел по стоянкам. Возле каждой из них — шалашик, замаскированный кукурузой. Заглянул в один — постель из травы, вместо одеяла — шинель, вместо подушки — самолетный чехол. Оказывается, техники здесь и ночуют… У каждого свой запасец инструментов, гаек, болтов, дюрита — словом, маленькая мастерская. Днем, когда самолеты уходят на задание, техники и механики собираются вместе и ремонтируют поврежденные в боях машины.

Возле одного из таких МИГов я застал человек десять.

— О, хозяин явился! — воскликнул инженер эскадрильи Копылов. — Для тебя приказали готовить. — И он кивнул на видавший виды самолет.

— Когда можно будет облетать его?

— Да хоть сегодня, если тебе не помешает палка.

— Не помешает.

— Тогда погуляй пока. Когда машина будет готова — сообщу.

Я пошел дальше. Заметив, что механик по вооружению что-то мастерит возле своего шалаша, остановился. Он увлеченно трудился, тихо напевая песенку. Вижу: на подкрыльный подъемник, напоминающий большой домкрат, механик приварил крепление и теперь устанавливает пулемет БС, очевидно снятый с разбитого самолета.

— Над чем мудришь? — спросил я его, присаживаясь рядом на перевернутое ведро.

— Сами догадайтесь, товарищ командир, — ответил он серьезно.

— Трудно догадаться. Если собираешься по диким уткам стрелять, так осень еще далеко.

— Осень далеко, а фронт близко, товарищ командир. На аэродроме ни одной зенитки.

— Собираешься из этой самоделки сбивать «юнкерсов»?

— Когда нет ничего, и это оружие. Если бы сделать прицел, я бы уже сегодня пристрелял пулемет.

Замасленные, в ссадинах руки механика были все время в движении. Он торопился сделать как можно больше, пока эскадрилья не вернулась с задания.

— Раз так, давай помогу, — предложил я. — Когда-то умел рассчитывать. Может быть, все позабыл.