Читаем Небо остается... полностью

Лиля вздремнула. Все же пути жизни неисповедимы… Могла ли она предполагать после всего перенесенного, что будет здесь… И эти встречи с Людвигом, Рольфом, новой Германией, с ее заводами и Санта-Клаусом, учеными и детьми в коконах… Кем станут они, когда вырастут? Она верит, что не такими, как те, что бесчинствовали в Ростове…

* * *

Защита проходила в Институте строительных материалов. Зал — амфитеатр с высокими зашторенными окнами — был переполнен. Как позже узнала Лиля, съехались не только ученые-специалисты, но и производственники. На острове Рюген ей рисовалось: длинный стол, а за ним восседает комиссия. В действительности все выглядело совсем иначе.

На сцену вышел седовласый, молодящийся профессор Макс-Лоренц — декан строительного факультета. Стоя рядом с кафедрой, он представил Новожилову и передал ей слово. Доклад Новожиловой, сопровождаемый показом графики через эпидиоскоп, кадрами двух короткометражных фильмов, длился час. При выключенном свете промелькнули кадры: соискательница в рабочем комбинезоне, косынке, у производственной бассейновой установки собственной конструкции. Женщина в косынке, завязанной впереди «шишаком», мало походила на ту, что стояла сейчас у кафедры в изящном темно-зеленом костюме.

Потом часа полтора Новожилова отвечала на вопросы. Каждый раз, когда в зале кто-то поднимался и обращался к ней, Лиля, судорожно вцепившись пальцами в кафедру, подавалась вперед, боясь не понять вопрос. Но вот лицо ее светлело, она выпрямлялась — все понятно — и давала ответ.

Так как сдачи кандидатского минимума в ГДР не было, то вопросы могли задавать и по философии, политике, искусству, выявляя эрудированность соискателя. Но к Лиле шли вопросы только по диссертации, видно, увлекла ее новизна.

Спрашивали: какие добавки она вводила для улучшения процесса вспучивания, каким образом достигается равномерное перемешивание в шлаковом распылителе, и еще, и еще. И чем больше она отвечала, тем спокойнее становилась, и совершенно исчезло опасение, что забудет нужное слово.

Встал по виду рабочий человек, высокий, косая сажень в плечах:

— Я хочу задать вопрос присутствующему здесь директору Института чугуна и стали: скоро ли будут внедрять такие отличные предложения фрау Новожиловой на заводе в Айзенхюттенштадте?

С передней скамьи амфитеатра поднялся солидный господин и ответил, что метод фрау Новожиловой внедрят скоро, только понадобится несколько перестроить бассейн…

Потом снова на сцену вышел профессор Лоренц и объявил фамилии двадцати самых авторитетных ученых и производственников, которые приглашались участвовать в обсуждении и голосовании в аудитории рядом.

Все они потянулись из зала, а остальные остались ждать результат.

Уже прошло полчаса, час. Лицо Лили от волнения покрылось красными пятнами: «Провалилась, провалилась».

Наконец в зал возвратились все, кто выходил, и профессор Лоренц, подняв руку, призвал к вниманию:

— Господа, товарищи, вы, наверно, удивляетесь, почему мы так долго совещались. Дело в том, что подобные рекомендации, для получения пемзы с заданными свойствами, сделаны впервые в мире. Работа соискательницы фундаментальна, имеет большое практическое значение. До сей поры мы брали за основу, как вам известно, английский патент Галлай-Хатгардта, модернизировав его. Пемза получалась невысокого качества, с рваной пористостью, приводила к перерасходу цемента в бетоне, удорожала и утяжеляла его.

Коллега Новожилова ввела тугоплавкую, тонкомолотую добавку каолиновой глины. Она всегда есть на металлургических заводах для закупорки летка домны. Пемза сделалась легкой, прочной, с закрытыми порами.

Мало того, фрау Новожилова спроектировала, смонтировала, опробовала и внедрила на заводе экспериментальную бассейновую установку. Эталоны соискательницы приняты безоговорочно, как и методы комплексной оценки качества шлаковой пемзы. Поэтому мы решили поставить фрау Новожиловой не только высший балл — единицу, но единицу с плюсом. Подобного прецедента у нас еще не было, однако полагаю, что ошибки мы не допустим.

* * *

На ужин к фрау Данникер Лиля пригласила своего руководителя профессора Гюнтера Козицки, одутловатого весельчака со шрамом через весь лоб, профессора Лоренца и того рабочего — Уве Ротгаммеля, что задавал вопрос директору института. Лиля попросила профессора Козицки привести его с собой. Козицки пришел в некоторое замешательство: тактичнее, было бы пригласить директора института, но желание Лили объяснил «избытком демократизма»..

Еще до защиты, ночью, Лиля приготовила «все по-русски»: винегрет, холодец, салат, пельмени, пирог и даже сделала мороженое.