Читаем Небо остается нашим полностью

Небо остается нашим

Трагедия на Хорошевском шоссе и мечта о небе

День, от которого отсчитывают жизнь

Дом на улице Горького

Хмурое утро

Испытание

Мы - солдаты!

Во имя жизни

Мечтали и сражались

Полк стал гвардейским

Всегда живые в памяти моей

У самого Черного моря

Здравствуй, Севастополь!

Впереди Германия

А все-таки мы счастливые!

Примечания

Чечнева Марина Павловна

Небо остается нашим

От автора

Мои записки не претендуют на исчерпывающий охват событий, хотя я и рассказываю о восемнадцатилетнем периоде жизни и службы в авиации, очень значительном для меня. В те годы судьба подарила мне редкое счастье - узнать замечательных летчиков и летчиц.

Их много, этих людей, разных характеров и судеб, знаменитых и неизвестных, но воспоминания о них одинаково дороги мне. Каждого привела в небо, как и меня, мечта летать. Одновременно со многими из них тридцать шесть лет назад переступила я заветный порог аэроклуба, за которым открывалась безбрежная, влекущая к себе даль.

Всех нас властно звала к себе эта даль. Вместе с товарищами я осваивала тогда азы нашей нелегкой, но прекрасной профессии, делила горести и радости, росла и мужала, прошла по трудным дорогам войны.

Никогда не забуду я этих людей. Им всем - прославленным и неизвестным - посвящаю своя скромный труд.

М. Чечнева [3]

Трагедия на Хорошевском шоссе и мечта о небе

До сегодняшнего дня этот неестественно белый снег стоит перед моими глазами. И еще сохранилось ощущение холода. Жгучего, подбирающегося, кажется, к самому сердцу.

Растерянно стоим мы с ребятами над сугробом. Зимний ветер вьет струйки поземки. Пронзительно резко скрипит снег под ногами прохожих. И на душе тупая опустошенность.

Мальчишка, видевший все своими глазами и невесть откуда знающий все в подробностях, рассказывает:

- Вначале он сделал круг над аэродромом. Снизился. Повел самолет на посадку. Не знаю, что случилось, только вдруг стало тихо: мотор умолк. Машина начала падать прямо на дома. Вот примерно на этот. - Мальчишка показал рукой в варежке на здание, стоявшее неподалеку. - Точно, на этот… Дом бы, конечно, разнесло. Ужас что было бы! И тогда он свалил самолет на крыло. Ударил взрыв. Прямо вот тут, где мы стоим.

Мальчишка ожесточенно размахивал руками…

С момента катастрофы прошло уже два дня, и поле у Хорошевского шоссе (я жила тогда совсем неподалеку) было прибрано. Снег и поземка довершили работу людей. Но мы никак не могли уйти с этого страшного места, и только потом, дома, я почувствовала, что обморозила щеки.

Машинально взглянула на календарь - 17 декабря 1938 года. Значит, случилось это 15-го.

Подробности стали известны позднее. В тот день Валерий Павлович Чкалов поднял в воздух скоростной истребитель И-180. Это был первый полет опытной машины. И случилось непоправимое. Отказал двигатель. Неуправляемая машина начала падать на дома. И тогда Чкалов [4] ценою своей жизни спас сотни людей, которым грозила смертельная опасность…

Нужно ли говорить, кем для нас, тогдашних девчонок и мальчишек, был Чкалов! Кто из нас не помнил его слов: Всю свою жизнь до последнего вздоха отдам делу социализма… Вот в этом и есть мое счастье. Кто из нас, следя за его полетами, восхищавшими мир, не мечтал хоть чуточку, хоть самую малость походить на него - человека, ставшего легендарным при жизни.

С тех пор прошло много немыслимо трудных лет, а горечь той потери ощущается до сих пор. И каждый раз, проходя мимо мемориальной доски, на которой начертано его имя, я вспоминаю заснеженный декабрь 1938 года, нахмуренные лица людей, газеты с портретом великого летчика, обведенным траурной каймой.

Тысячи тысяч юношей и девушек, навсегда связавших себя с авиацией, обязаны Чкалову своей судьбой. Сама его жизнь сделала их выше, красивее, лучше, явилась окрыляющим примером служения Отчизне.

Светлым человеком был Чкалов. И почти все, кто поднялся в небо тридцатых годов после его гибели, шли его путями, жили в той атмосфере подвижничества, которая немыслима была без его полетов.

Так или иначе, но первые мечты о небе у меня и моих сверстников неразрывны с его именем.

С самой ранней юности это имя звало в дорогу…

* * *

- Прочитай нам, Чечнева, «Песню о Буревестнике». Учитель стоит у моей парты. А я начисто забыла текст. Потом вспомнила. Радостно отбарабанила несколько строф.

- Нет, Чечнева, - перебивает учитель. - Так читать нельзя. Это Горький! Пойми - Горький!…

И он продолжает сам. Торжественно, вдохновенно. В классе - тишина.

- «Буря! Скоро грянет буря!…»

Не знаю, как случилось, но я тоже громко выкрикнула:

- «Буря! Скоро грянет буря!…»

Класс взорвался от хохота. Мне стало обидно:

- Чего смеетесь?! Я тоже хочу летать… Хочу, как Чкалов. [5]

Снова хохот.

- Над этим нельзя смеяться, ребята. - Голос учителя стал суровым. - Мечту надо уважать. - Он подошел ко мне: - Хорошая у тебя мечта, Марина! Только очень много нужно сделать, чтобы осуществить ее. Хватит ли сил? Упорства?

* * *