— Во-первых, ради рыбной ловли. Во-вторых, ради встреч с девушками. Вот что он мне рассказал прошлой ночью, когда у нас был долгий разговор. Я ему сказала, что он вонючий старый лжец и что, во-первых, он занимался вызовом девушек и лишь во-вторых ловлей рыбы. Он признал, что я, возможно, права, но, черт возьми, что он мог поделать с тем, что таким его сотворила природа.

— Иисус, — сказала я. — Такой старик, как этот! Как противно думать об этом, Джурди.

— Так ли это?

Я не могла ответить откровенно. Она так или иначе сделала ему великолепную рекламу, и, судя по всему, он выгодно отличался от обычных стариков, которые бродят вокруг и принюхиваются к сиденьям девичьих велосипедов.

— Джурди. Постараюсь быть с тобой честной. Я не знаю, что сказать. Я просто потрясена.

Она закричала с горечью и страстью:

— А в каком состоянии, по-твоему, нахожусь я? Приехала сюда, чтобы стать стюардессой. Думала, что это кое-что. И теперь со мной случилось такое.

— Ты в него влюбилась?

Она закусила губу.

— Не знаю. Я уважаю его. Никогда не встречала мужчины, подобного Люку, за всю мою жизнь. Я уважаю его. Произошло что-то, чего никогда не ожидала.

Я воспользовалась окурком моей сигареты, чтобы зажечь другую.

— Позволь мне получить его, Кэрол, — проговорила Джурди.

И мы пару минут стояли и курили, не разговаривая. Ветви пальм скрипели над головой, вода тихо плескалась в нескольких футах от нас, и южноамериканская музыка с веранды отеля плыла в легком воздухе.

— Почему у тебя кольцо на правой руке? — спросила я.

— Я сказала Люку: я не хочу быть помолвленной до окончания курса. Как бы то ни было, он заставил меня взять кольцо.

— Значит, ты собираешься оставаться в «Магне»?

— Да. Я хочу полетать полгода, прежде чем выйду замуж.

— Но почему?

Она обрушилась на меня:

— Мне нужно это, Кэрол, мне нужно это. Ты не понимаешь, что за это совсем короткое время они практически переделали меня в этой подготовительной школе. Ты не знаешь, что мисс Пирс уже сделала для меня. Я нуждаюсь в известной шлифовке, прежде чем смогу принять на себя дом Люка или кого-либо еще.

Я сказала:

— Джурди, знаешь что?

— Что?

— У меня изменилось мнение.

— О чем?

— О тебе и мистере Лукасе.

Ее голос звучал с подозрением:

— Ты поменяла?

— Я думаю, все получится.

— Ты так считаешь? — Ее голос стал еще более подозрительным.

— Я думаю возможно, это будет.

— Спасибо, Кэрол.

Мы докурили наши сигареты и поплелись к отелю. Она сняла кольцо и положила его заботливо в свою сумку, и я сказала, как бы между прочим, комментируя услышанное от нее.

— У него, должно быть, есть деньги, чтобы купить такое кольцо, как твое, и тот золотой браслет.

Она сказала:

— Да. Он стоит тридцать пять миллионов.

Небо опустилось и коснулось моей головы. Пляж поднялся и коснулся почти моего подбородка. Я остановилась и вцепилась в ее руку, потому что у меня закружилась голова. Я задыхалась.

— Ты шутишь?'

— Элис Би Виннекер сказала мне это сегодня утром.

— Джурди! Ты шутишь!

— Это то, что мне сказали, Кэрол. У меня не было никакой возможности проверить это. Она сказала, что он один из самых крупных скотовладельцев в стране.

— Ох, Боже мой, — сказала я. — Тридцать пять миллионов! Это невозможно.

— Я лишь повторяю, что сказала Элис Би.

У меня все еще кружилась голова от потрясения. Ночное небо вращалось над моей головой. Я сказала:

— Святой дух, Джурди, ты способна купить «Магна интернэшнл эйрлайнз». Ты можешь иметь свой собственный личный «Боинг-707».

Она сказала в отчаянии:

— Я не хочу ничего покупать. Я лишь надеюсь на Бога, что, если выйду за него замуж, смогу быть ему хорошей женой и что наконец в моей жизни наступит покой. — Она заплакала и бросилась в мои объятия, рыдая на моем плече. — Этот старый сукин сын, если он свяжется с какой-нибудь другой девушкой по вызову, то я ему перегрызу горло. Я это сделаю. Я клянусь, что сделаю это.

Я сказала:

— Ты ему это сказала, милочка?

— Будь уверена, я ему сказала. Я поклялась выпустить ему кишки. — Она хорошо рассмеялась сквозь слезы, как ворона. — Он стал белым, как простыня.

Я поддерживала ее, пока она хорошенько выплачется, а затем она высвободилась и вытерла слезы. Она сказала:

— Не надо говорить об этом другим, — а я ответила:

— Ты можешь мне доверять. Затем она сказала:

— Тридцать пять миллионов долларов — в этом есть смысл, а?

Я ответила:

— Ну, я полагаю, это даст тебе чувство безопасности.

Она сказала:

— Нет. Забавная штука. Но это неважно. Люк — вот все, что важно. Остальное — всего лишь глазурь на пирожном.

Я знала, что она имеет в виду, и до некоторой степени ей завидовала.

10

На следующей неделе они удвоили свой нажим на нас. Они усилили давление, да еще как. Мисс Уэбли разъяснила ситуацию сразу же, как только мы собрались в классе утром в понедельник.

— Итак, девушки, — сказала она, — мы должны в следующие несколько дней основательно потрудиться, и я хочу предупредить вас — один или два раза мы можем остаться после четырех тридцати, нашего обычного времени окончания занятий. Кто-то застонал.