Читаем Не уходи полностью

И тут Лизетт заговорила:

— Я люблю мужа. Люблю всем сердцем. Но я цепенею, когда он прикасается ко мне. Я не могу дать ему той физической любви, какой он заслуживает, и сама не получаю того, в чем нуждаюсь.

— Но ведь когда-то все было нормально, не так ли? — Доктор Росман взяла со стола карандаш и задумчиво повертела его в руке.

— Да, в самом начале. Когда мы жили в Париже.

— Вы сказали, миссис Диринг, будто знаете, что с вами. Означает ли это, что вам известна причина подобной перемены чувств?

Лизетт напряглась. Кроме отца и Люка, она никогда и никому не рассказывала о Дитере. И сомневалась в том, что сейчас сможет сделать это. Лизетт глубоко вздохнула.

— Я француженка, доктор Росман. С мужем я познакомилась во время высадки союзников в Нормандии. А через шесть недель мы поженились. — Она замолчала. В кабинете воцарилась тишина. Доктор Росман, казалось, с большим вниманием изучает рисунок на портьере. — Через несколько часов после свадьбы муж вернулся в свою часть, и я увидела его только через десять месяцев. — Лизетт провела дрожащей ладонью по лбу. — Когда он вернулся, ребенку было уже три месяца. Муж очень обрадовался, сказал, что его сестра тоже родилась семимесячной. Он просто не дал мне возможности объяснить ему…

На этот раз пауза затянулась. Доктор Росман терпеливо ждала. Теперь ее внимание переключилось на ковер.

— Ребенок был не от него. Я собиралась рассказать ему…

И снова воцарилось молчание.

— Но так и не сказали, — закончила за пациентку доктор Росман.

Лизетт кивнула:

— Отец ребенка был немцем. А мой муж участвовал в освобождении Дахау. Он никогда не понял бы меня. И, рассказав ему все, я потеряла бы его.

— Вот оно что, — промолвила доктор Росман, чертя что-то на листе бумаги. — И когда вас начали терзать угрызения совести?

— После приезда в Америку. Когда я увидела, как радуется внуку свекровь, а муж с гордостью показывает знакомым Доминика как своего сына. — Глаза Лизетт засверкали. — Я понимаю, доктор Росман, почему испытываю чувство вины! Но почему это влияет на меня именно таким образом? Почему я стала почти фригидной?

Взгляд Элен Росман выразил сочувствие.

— Потому что вы боитесь, — тихо сказала она. — Боитесь наступления оргазма, боитесь потерять контроль над своими чувствами. Ведь, потеряв контроль, вы стали бы беззащитны перед терзающим вас желанием рассказать обо всем мужу. В момент оргазма вы не владеете собой. Это эмоциональный и физический взрыв, когда теряют себя и чувство личности… моментальное растворение в партнере. В такой момент подсознание убеждает вас рассказать мужу правду. И чтобы предотвратить это, вы инстинктивно защищаетесь. То есть стараетесь избегать подобных моментов, оберегая себя от опасности.

Ошеломленная Лизетт уставилась на врача:

— Значит, я ничего не могу поделать с этим?

Доктор Росман продолжала что-то чертить в блокноте.

— У многих женщин есть такие же или сходные проблемы, миссис Диринг. Женщина не всегда знает, кто отец ребенка. Это бывает в тех случаях, когда замужняя дама имеет любовника. С наступлением беременности большинство женщин, если они намерены оставить ребенка, оказываются перед выбором: сохранить брак или разорвать его и начать новую жизнь, с любовником. И в любом случае они убеждают себя, что отец ребенка — тот мужчина, с которым они решают остаться. В таких ситуациях они правы на пятьдесят процентов.

— Но это ужасно! — воскликнула Лизетт.

— Возможно, но такова реальность. И это позволяет сохранить здоровую психику. Человеческий разум очень гибок, миссис Диринг. Мы верим в то, во что хотим верить, а если верим, это становится правдой.

— Но я ведь точно знаю! — возразила Лизетт. — В моем случае не существует пятидесятипроцентной вероятности, что Доминик — ребенок Грега! Это не его ребенок! Это сын Дитера! Я не желаю лгать себе! Это невозможно!

— Тогда вам следует рассказать мужу правду. Я не могу избавить вас от чувства вины. Это способны сделать только вы сами. Однако советую вам молчать, пока не убедитесь совершенно точно в том, что сможете пережить последствия признания.

Выехав из города, Лизетт остановила машину на обочине шоссе и несколько часов бродила по пустынному пляжу. Морской ветер трепал ее волосы. Визит к доктору Росман не решил ни одной проблемы. Да, доктор поняла причину ее фригидности, но и только. Она не могла ничем помочь ей. Лизетт по своей воле оказалась в западне; она попала туда давно, в тот самый день, когда обнаженный Грег стоял в комнате над конюшней, впервые взяв на руки Доминика.

* * *

Грег понимал, что большинство мужчин в его положении искали бы развлечений на стороне. Иногда и у него возникало такое желание, но он решительно подавлял его. Грег любил Лизетт. И проклял бы себя, если бы замарал их любовь случайными связями.

После рождения Люси он все реже и реже бывал близок с женой. Эти усилия едва не убили его. И только сознание того, что чем реже он требует внимания Лизетт, тем спокойнее она себя чувствует, придавало ему силы.