Лизетт знала, что такое ненависть, но даже самая острая ненависть никогда не вызывала у нее физической слабости. Она ненавидела немцев, вторгшихся в ее страну, угнавших две трети жителей Сент-Мари-де-Пон на принудительные работы и в довершение ко всему поселившихся в Вальми. Но с этой холодной ненавистью Лизетт все же справлялась, умея управлять собой. Однако когда майор Мейер, стройный и гибкий, как пантера, смотрел на нее своими строгими серыми глазами, Лизетт теряла контроль над собой.

Девушка попыталась снова заговорить, но слова застряли в горле. Отца и мать она видела словно в тумане, ее взгляд был прикован к майору Мейеру. Его белокурые волосы поблескивали золотом в отсветах пламени камина. Лизетт заметила, что у майора волевое лицо, широкие плечи и крупные руки прекрасной формы. От него исходило ощущение властности и уверенности в себе. И туг Лизетт осознала, что с ней происходит. Прозрение было настолько мучительным, что она вздрогнула. Лизетт поняла, что питает к майору вовсе не ненависть, а физическое влечение.

— Лизетт, ты нездорова? — Встревоженный граф шагнул к дочери.

Бледная как мел девушка поднялась с кресла.

— Нет… прошу… простить меня. — Лизетт отстранила предложенную отцом руку. Сейчас она знала только одно: надо немедленно покинуть комнату и убежать от майора Мейера. Открывшаяся девушке правда была такой чудовищной, что она не могла примириться с ней.

Глава 3

Дитер с трудом подавил в себе желание броситься вслед за Лизетт. Его сильное, мускулистое тело напряглось. Пальцы стиснули бокал с коньяком.

Графиня, склонившаяся над вышиванием, заметила внезапный уход дочери, выронила пяльцы и устремила встревоженный взгляд на мужа.

Граф нахмурился:

— Боюсь, головная боль у Лизетт так и не прошла. Прошу извинить ее за внезапный уход, господин майор.

Дитер молча кивнул. Язык не повиновался ему, и майору казалось, будто он коснулся оголенного электрического провода. Он еще сильнее стиснул ножку бокала.

— У меня в комнате есть аспирин, — наконец вымолвил Дитер, напуганный силой захлестнувшего его желания.

— Благодарю вас, майор, — графиня поднялась с кресла, — у меня тоже есть лекарства. Простите, но я должна найти аспирин и отнести Лизетт.

— Да-да, конечно, — холодно отозвался Дитер, крайне недовольный собой. Прежде он всегда гордился тем, что умеет контролировать свои эмоции. Теперь же негодовал на себя за то, что хоть и временно, но утратил эту способность.

— Поскольку вы учились в «Ле Рози», неудивительно, что свободно владеете французским, — заметил граф, пытаясь вернуть беседе прежнюю непринужденность.

— Французский я знаю так же хорошо, как немецкий, — ответил Дитер и внезапно почувствовал, что устал. Стремление графа угодить ему раздражало майора.

Граф тоже ощущал неловкость. Взаимопонимание, установившееся было между ним и майором, внезапно исчезло. Если ему не удастся теперь справиться со своей задачей, то виновата в этом Лизетт, а не он. Граф откашлялся.

— Видите ли, господин майор, у моей жены довольно слабое здоровье. До войны в замке был большой штат слуг, но сейчас настали трудные времена. Лизетт очень помогает матери, но все же жена крайне устает. Племянница Мари готова взять на себя основную часть забот по кухне… если вы позволите, разумеется.

— Племянница Мари живет в деревне? — осведомился Дитер, стараясь не выдать беспокойства.

— Нет, она из Кана… хорошая девушка… надежная.

Майор внимательно посмотрел на графа:

— А документы у нее в порядке?

— Конечно, — поспешно ответил граф. Слишком поспешно.

Майор ощутил разочарование, поняв, что Анри де Вальми лжет. Граф делал это совсем неумело. Допив коньяк, Дитер поставил бокал на столик.

— Передайте ей, чтобы приступала к работе немедленно, — равнодушно проговорил он.

Граф едва сдержал вздох облегчения. Получилось! Девушка поселится в замке. Первый этап своей миссии он выполнил.

— Площадка для поло в Довиле была до войны лучшей в Европе. — Граф решил побеседовать о том, что было интересно и майору. — Я тоже играл в поло, пока не повредил кисть. Такие неприятности случаются с игроками часто, но после травмы я уже не восстановил форму.

В голосе Анри де Вальми прозвучало искреннее огорчение. Глаза Дитера потемнели. Черт бы побрал этого графа! Ему, Дитеру, нельзя проявлять к хозяину замка ни малейшего сочувствия. Ведь они враги. Победитель и побежденный. К тому же несколько секунд назад этот человек солгал ему, и причина этой лжи слишком очевидна. А теперь он пытается разжалобить его.

Дитер посмотрел на часы и поднялся.

— Уже одиннадцать, а мне еще нужно поработать. Спокойной ночи, граф де Вальми.