– Обо всем, о чем хочешь…

– Когда мы начали встречаться, первый раз, когда мы занялись любовью… это был ты? Я хочу сказать, был тот, с кем я сейчас разговариваю, или тот, другой?

– Какое это имеет значение?

– Для меня сейчас имеет.

– Но…

– Ответь мне. Он вздохнул:

– Хорошо. Это был не я. Это был он.

Этого она и боялась, и это было ужасно.

– Уйди из моего дома. – Она почувствовала, что у нее закружилась голова. – Сейчас же, быстро!..

– Поверь мне, нет никакой разницы. Я тоже хотел…

– Вон отсюда! Я не хочу тебя видеть! Пошел прочь! – Она вскочила и схватила его за руку, вынуждая встать с пола. – Я не хочу больше слышать тебя! Вон! – Она толкнула его к выходу, преодолевая его слабое сопротивление.

– Роберта, послушай меня. Я не хочу, чтобы все так закончилось. Это несправедливо.

Но она не слушала, продолжая то толкать, то тянуть его к двери. Он прекратил сопротивляться и дал вытолкнуть себя на лестничную площадку.

– Роберта, но я же люблю тебя!..

Хлопнула дверь, прервав фразу на полуслове. Сотрясаемая рыданиями, она соскользнула по двери на пол. И с ее губ сорвалось еще одно ужасное слово, которое уже несколько дней кружилось в мозгу:

– Урод!

1

Я проснулся со ссадиной на скуле и опухшими костяшками пальцев правой руки. Хороший знак – вероятно, Компаньон нарыл чего-то интересненького. Быстро! Я даже не успел заскучать в ожидании результатов, насладиться теми немногими часами, какие, пробудившись, мог использовать для безделья: ведь он уже обшарил город вдоль и поперек в поисках ублюдка по имени Раффаэле. В таких делах он не особо церемонится, поскольку не посещал школу джентльменов Скотланд-Ярда.

Следуя разработанной им тактике, он, образно говоря, сует нос во все мусорные баки, взбаламучивает грязь в канавах, чтобы посмотреть, какие черви выползут из отбросов. Когда он прекращает работать «собакой, ищущей трюфели» в самых мерзких местах, он начинает крутиться среди друзей и врагов, подкупая, обещая, попрекая старыми долгами и договариваясь о новых. И, проанализировав собранную информацию, ориентирует себя во времени и пространстве.

Мне абсолютно непонятно, как ему удается втираться в доверие к самым, казалось бы, осторожным людям. Они и не подозревают, что он что-то разнюхивает, вытягивает из них информацию, – настолько он может быть обаятельным, когда это необходимо. К сожалению, среди его обычных контактов не оказалось ни одного сутенера, и первые попытки поиска не дали результатов. «Папашки», «мамки», «покровители» – одним словом, сутенеры всех мастей – считаются подонками из подонков, и представители других слоев преступного мира стараются не общаться с ними без крайней нужды из опасения потерять уважение себе подобных. Потершись среди последних и получив нулевой результат, Компаньон сделал паузу, и ему в голову пришла прекрасная идея составить словесный портрет Раффаэле с помощью Патти, королевы зверопанков. Он позвонил ей, назвавшись дядей Пеппино, и пригласил залакировать жизнь бутылкой «Мартини».

После третьего стакана – если бы вы знали, какая это пытка для моего непьющего Компаньона! – ему удалось заставить ее воскресить в памяти лицо нужного человека. Патти, как оказалось, была свидетелем безобразной ссоры между Алисой и Раффаэле за год до того, как Алиса решила окончательно порвать со своим красавчиком и всерьез женихаться со Скиццо. Дело дошло до драки, и Раффаэле бегал то за Алисой, то за Патти с ножом, обещая искромсать их на куски и скормить собакам.

Из слов Патти нарисовался следующий портрет Раффаэле: довольно симпатичный и изящный блондин лет тридцати пяти, греческий профиль, светлые глаза, рост – метр восемьдесят. Владелец «фиата-баркетта» и завсегдатай ипподрома. Описание довольно общее, но достаточно детальное для девушки, которая давно об этом не вспоминала.

Отталкиваясь от этих немногих деталей, мой дражайший Компаньон взял нужный след, находя раз за разом кого-нибудь, кто знал еще кого-нибудь. Он истратил кучу денег на чаевые и выпивку, хотя, судя по обнаруженным утром синякам и шишкам, не все были расположены сотрудничать с ним добровольно. К тому же он разбил уже четвертую в этом году пару очков (увы, эти были от Армани), подняв наши траты почти до миллиона, который мы больше никогда не увидим. Я начал тревожиться: сколько же мне будет стоить эта история? Еще несколько дней назад я рыдал от безденежья, а сейчас выкинул кучу денег из-за любви к авантюрам.

Ни хрена себе – не хлебом единым!

И тем не менее, результат этих трат и усилий был прижат магнитом-поросенком к дверце нового холодильника – записка с адресом и именем, точнее, прозвищем искомого Алисиного дружка – Блондин. Очень оригинально. Согласно собранной информации, у Блондина имелась новая подружка, «которую он обожал» и которой время от времени делился с самыми близкими друзьями. Уже некоторое время он вел замкнутый образ жизни, лишь изредка высовывая свой греческий носик из квартиры в доме по соседству с бульваром Тунисия, в подозрительном квартале, битком набитом арабскими иммигрантами.