Читаем Не ссорьтесь, девочки! полностью

Нонна вовсе не думает, что Обломова принесет Юльке больше позора, чем ей — табачная эпопея. Но перед тем как соглашаться, стоит взвесить все «за» и «против».

— Ю, подумай, правда. В Выборг, в ресторан какой-то. Как-то несолидно.

— Слушайте, что вы так накинулись на меня?! Я же не петь с ней собралась дуэтом в этом ресторане. Я просто съезжу с ней на день, посмотрю, какая она в работе. И приведу в божеский вид ее гардероб. А то, знаете, такие девушки часто думают, что основа женского туалета — это черные кожаные штаны.

— А я слышала, что Тереза Обломова прижимиста на деньги и много пьет, — сообщает Нонна.

— От кого?

— От Лосевой.

Юля щурится, как снайпер перед выстрелом.

— Ага, девочки, справки наводили?

— Ты нам не чужая.

— Лосева, можно тебя на секундочку? — манит пальцем Юля, и Лосева выплывает из-за стойки.

— Привет.

— Привет. Ну, что ты этим мымрам наговорила про Обломову?

— Да ничего такого.

— А не такого?

— Директрису свою выгнала.

— Это что, помешает ей одеваться в мои вещи?

— Вряд ли.

— А какого хрена вы меня тут коллективно отговариваете?

— Да мы и не отговариваем, — заверяет Нонна. — Мы просто посвящаем тебя в то, что сами узнали.

— А я против, — говорит непреклонная Соня.

— А баба Яга всегда против.

— Сама ты баба Яга.

— Не ссорьтесь, девочки. Ю, поезжай. В конце концов, мы ее вчера уговаривали в путешествие отправиться, — Нонна восстанавливает справедливость.

— В Выборг? — насмешничает Лосева.

Нонна подхватывает:

— Нет, в Баден-Баден!

— А что, не получилось? — издевается Лосева.

— Баден-Баден временно отложили, — объясняет Соня.

Лосева искренне сожалеет:

— Жалко.

Все смеются. Действительно, лучше было бы, конечно, на белом пароходе к неведомым берегам. Лосева накрывает пухлой ладонью руку Юли:

— Слушай, прости, если влезла не в свое дело. Просто кафешка — на Невском. Слухов — целый подол. Но она девка талантливая. По сравнению с ней Алена Свиридова — женщина-тишина.

Соня презрительно морщится:

— А по сравнению с кем она — женщина-гром? По сравнению с рыбкой в пруду?

Нонна отрицательно мотает головой:

— Не надо о людях плохо.

— Я не плохо, я так как есть.

— Иногда это хуже всего. И потом, Сонь. Ну действительно, что мы на нее так накинулись? Поезжай, развеешься, — кивает она Юле.

— Ага, окунешься в гущу народной жизни, — держит осаду Соня.

Лосева серьезно, будто не чувствуя издевательских интонаций в словах Сони, просит Юлю:

— Потом расскажешь, — и уходит в свои владения.

Соня устала быть в конфронтации. Сколько можно?

— Тогда, знаешь, будешь вести путевые заметки. Настоящий путешественник всегда ведет заметки.

Не знала Соня, что ее иронический выпад Юля истолкует как руководство к действию. Есть такие люди: бросят что-нибудь невзначай, сущую чепуху, а другие подхватят, как знамя, и понесут.

Раннее утро, «тойота-джип RAV-4» мчится по пустынным улицам города. Юля в приподнятом настроении. Громко, на всю катушку, звучит песня группы «Фюзеляж». За рулем Паша Культя — администратор группы и личный друг Обломовой. Тереза в такт собственной песне хлопает себя по колену, а Юля наговаривает на диктофон:

— Мы выехали из города. Раннее утро. Так рано я просыпалась только однажды, когда надо было в аэропорт на рейс в Милан. Мама мне купила тогда путевку по Италии. Нет, ни слова о маме. Сейчас прекрасное раннее утро. Вот едет поливалка — поливает улицы. Вот идет мужик с удочкой — на Неву за рыбой. Тетка с корзиной цветов, накрытых марлей. Наверное, продавать несет на рынок. Красиво. Надо же, есть люди, которые добровольно просыпаются рано…

Конечно, по-другому и быть не могло. Как еще можно было представить Юлькины путевые заметки? Писать она не любила, и по этой причине ее главы в бессмертной рукописи «Как выйти замуж и быть счастливой» были самыми лаконичными. На компьютере набирать текст еще куда ни шло, а вот писать, нет уж, извините. Но идея с путевыми заметками пришлась ей по вкусу. Она откопала диктофон, бесполезно протомившийся в ящике стола три года, и впервые нашла ему применение.

Ехали около часа. Вдруг из-под капота повалил белый дым, и Паша притормозил у обочины. Стояли втроем, как перед экспонатом в музее, разглядывали внутренности автомобиля.

— Ну, что скажете, друзья? — бодро спросила Обломова.

— Я в технике плохо разбираюсь. Только рулю, — извиняется Юля.

— Перегрелась, — ласково говорит Паша. — Сейчас отдохнет и поедет.

Юля нажимает на клавишу записи и сообщает в диктофон:

— Недолго музыка играла… У нас сломалась машина. Остановились… — она заглядывает на указатель, — возле деревни Верхние Кокошки. Нечто среднее между кошками и кокошниками. Интересно, как будут называться жители.

Юля видит мужика, который тащит на веревке козу. Коза упирается и не хочет идти.

— Сейчас спрошу у местного животновода.

Она подбегает к мужику, который, несмотря на утро, еле стоит на ногах — пьян.

— Простите, как называют себя жители вашей деревни?

— Чего?

— Вы из Верхних Кокошек?

— Ну.

— Как вы себя называете?

— Мы-то?

— Да, вы.

— Мы — орел!

— Да не вы лично. Жители деревни вашей.

— Мы-то верхние.

Юля шепчет, как будто подсказывает однокласснику на уроке:

— Кокошкинцы…