Читаем Не ссорьтесь, девочки! полностью

Араксия Александровна пожимает плечами. Нет, ее бестолковая дочь никогда не выбьется в люди. Надо что-то предпринять. Может, ей нужно было запретить поступать в театральный институт? Или выходить замуж за Федора? Или дружить с этими девушками? Они друг друга дополняют в своей неудачливости. Кабы знать, что нужно было делать.

Соня ужасно оголодала, пока бежала три квартала от княжеских хором нового заказчика до Дома дружбы на набережной мутной речки. Она доедала сомнительный чебурек, взбегая по мраморной лестнице. Рядом с мраморной статуей Дианы-охотницы застыла строгая дама в черном костюме и с белым накрахмаленным жабо — Нина Афанасьевна. Она звонила вчера, приглашала взглянуть на стены. Соня была польщена. Нина Афанасьевна сказала, что ей «рекомендовали госпожу Сквирскую как лучшего специалиста». Наверное, сейчас Нина Афанасьевна подумала, что немного поторопилась. Увидев жующего специалиста, дама напряглась, а Соня почувствовала себя так, будто попала в тридцатые годы прошлого века. Нина Афанасьевна на всякий случай спросила:

— Софья Викторовна? — очевидно, в тайной надежде, что растрепанная особа с объедком — это не Софья Викторовна.

Соня кивнула:

— Соня, Соня.

Нина Афанасьевна умела владеть лицом. Она спокойно проговорила:

— Соблаговолите подняться на один пролет вверх.

Как привидение старинного дворца, она идет-плывет вперед и несет свою неправдоподобно прямую спину. Соня тащится за ней по лестнице и непроизвольно выпрямляется сама. Наконец через анфиладу залов они приходят в нужное им помещение. Нина Афанасьевна молча, театральным жестом обводит зал рукой. Соня видит вокруг обшарпанные стены, а под ногами — куски штукатурки и лепнины.

— У вас стены болеют, — говорит Соня.

Нина Афанасьевна меняет маску невозмутимости на маску глубочайшего потрясения:

— Боже!

Соня с готовностью кивает:

— Грибок.

— Это заразно?

— Да, конечно.

— Капиллярным?

— А как же. Передается по воздуху.

— А другие способы заражения?

— Переползает.

— Что с нами будет? — восклицает Нина Афанасьевна и хватается за сердце.

— С вами — ничего. Он переползает не на людей, а на стены. Поражает здоровые стены и живет на них, пока полностью не выпьет все соки.

— Боже, как вы меня напугали!

— Бояться не надо, надо лечиться. Я всегда им это говорю.

— Кому, стенам?

— Нет, заказчикам.

Нина Афанасьевна заламывает руки.

— Что же нам делать? Вот видите, дорогая Софья Викторовна, прямо и не знаем, что нам делать. У нас каждый день иностранные делегации, а тут такая беда. И ведь этот ваш грибок распространяется чрезвычайно стремительно. Я хочу сказать, что соки из стен он пьет залпом…

— А вы как думали? — гордится Соня уникальными способностями маленькой, но ехидной бактерии.

— Вызывали специалистов из Горлепнины, а они нам такую цену заломили… Пришлось отказаться…

— А вы, уважаемая Нина Афанасьевна, думаете, что я бесплатно вам потолок починю?

— Ну, что вы, Сонечка, милая, мы, конечно, заплатим… сколько сможем… А насчет остального… Может, услуга за услугу?

— Что вы имеете в виду?

Нина Афанасьевна хитро улыбается.

— Вы нам — лепнину, а мы вам тоже на что-нибудь сгодимся. Вы понимаете, мы ведь Дом дружбы. Дружим, знаете ли, с разными народами. Разрешите вас пригласить?

И Нина Афанасьевна повела Соню залами и тайным переходом.

Там, где они оказались, разворачивалась настоящая военная панорама — с фронтами, группами войск, тыловыми обозами, передовой и полевыми госпиталями. Неприятели разделялись по половому признаку. Мужчины и женщины разместились по разные стороны невидимой, но осязаемой линии фронта. Мужчины, судя по всему, иностранцы, держали оборону возле барной стойки. Женщины закрепились на небольшом плацдарме у зеркала, где стояли диваны.

Иностранцы применили тактику психологического воздействия — они непринужденно и громко переговаривались, держали в руках «дринки» и по-хозяйски окидывали липкими взглядами противника. Женщины — русские невесты — действовали, на первый взгляд, разобщенно, но в их расположении угадывались следы стратегических талантов. Для начала они разделились на три группы. Первая жмется к стенкам. Это наш арьергард. Другая часть пришла своей компанией. Эти барышни ненатурально громко смеются, делая вид, что они здесь «только ради прикола» и что им и так хорошо. Это наша оборона. Третьи же, уже освоившись, вливаются в мужские группки, бегло болтают с «заморскими женихами» и хихикают. Это и есть главные нападающие. Именно это разделение позволит кому-нибудь из девушек прорваться в стан неприятеля и водрузить флаг победы на горе поверженных трупов. Соня предложила бы изобразить на стяге нечто символическое, чисто женское. Нет, не кастрюлю, — поваром может быть и мужик, — а, например, вагину. Хотя черт ее знает, как ее намалевать, чтоб было понятно?

Мужчины реагируют на движение и с удовольствием дают возможность себя соблазнить. Над всем, за неимением флага, витает атмосфера натянутости и неестественности происходящего. Сонькин глаз радуют только ажурные чулки самых невероятных расцветок на дамах. Юльке бы тоже понравилось, подумала Соня.