Читаем Не сдавайся полностью

Я снова уставилась на Мерри, потому то, как он все это изложил, помогло развязать во мне узел. Он был завязан, чтобы сдержать что-то важное, что-то решающее, и что бы это ни было, оно наконец-то развязалось.

А, может, помогло то, что я потеряла контроль, набросилась на него и растворилась в рыданиях в его объятиях.

Как бы то ни было… этот узел ослаб, эта штука внутри меня развязалась, отчего освободилось кое-что еще.

Мой рот.

И я пролепетала:

— Я люблю тебя.

— Серьезно?

Я не поднимала глаз, моргая. Затем спросила:

— Я говорю: «Люблю тебя», а ты отвечаешь: «Серьезно»?

— Детка, пока моя голова была в моей же заднице, я был туп, поэтому не видел этого. Но когда я оглянулся, то все заметил. — Его губы дрогнули. — Так что да. Мой ответ: «Серьезно». Понимая, как ты давно любишь меня.

О, черт.

Он догадался.

— Нет, — соврала я.

— Лгунишка, — проворчал он.

Я начала отталкиваться.

Его руки сжались еще крепче.

— Шери, я тоже тебя люблю.

Он говорил так, будто боролся не только с моим порывом вырваться, но и со смехом.

Несмотря на то, что мне очень… чертовски сильно… нравилось слышать эти слова, обращенные ко мне из прекрасного рта Гаррета «Мерри» Меррика, я была собой.

Поэтому перестала толкаться и уставилась на него.

— Я знаю. Ты поделился этим, когда прижал меня к стене.

— Милая, ты пустила кровь и чуть не попала мне по яйцам… дважды. Нужно было либо прижать тебя к стене, либо позволить тебе сделать первое, а потом отправиться в травмпункт.

Я почувствовала, что мои глаза стали большими.

— Я пустила кровь?

— Сзади, — хмыкнул он. — Ногтями. Ничего страшного.

Я потянулась, пытаясь разглядеть его спину.

— Дай мне посмотреть.

— Ничего страшного.

Я снова посмотрела на него.

— Дай мне посмотреть, Мерри.

— Не сейчас. Позже. А сейчас мы должны прояснить одну вещь…

— Я поговорю с Доком, — заявила я, догадываясь, что он хочет прояснить. — Спрошу его, может, мне стоит поговорить с кем-нибудь о посттравматическом стрессовом расстройстве или еще о чем-нибудь, чтобы ты мог трахать меня на животе, потому что до того, как я связалась с убийцей, мне нравилось именно так.

Мерри ухмыльнулся.

— Малышка, ты здорово сопротивлялась, и действительно была не здесь, но если ты можешь говорить о терапии посттравматического стрессового расстройства ради того, чтобы практиковать определенную позу в сексе, думаю, ты справишься.

Я надеялась на это, потому что у Феб и Морри была хорошая страховка, но я понятия не имела, покрывает ли она психологическое дерьмо, а в моем рождественском списке подарков теперь было еще одно имя, важное, и я уже отказывалась от своих привычек к конфетам и косметике (не от всех, но от некоторых), чтобы сэкономить и подарить ему нечто хорошее. Мне не нужны были счета за терапию.

— Ладно, если ты не собирался навязывать мне встречу с кем-то, чтобы разобраться с дерьмом в моей голове, то о чем мы должны поговорить? — спросила я.

— О том, что ты явно считаешь слабостью проявление эмоций, а под «слабостью» подразумеваешь то, что являешься девушкой. Проявление эмоций — это не слабость. Проявление эмоций требует много смелости. Доверять кому-то дерьмо, которое ты больше не можешь держать в себе, тоже не слабость. Я знаю это, потому что мудрая, красивая, кареглазая женщина сказала мне это не далее как два месяца назад. И если у нас будут девочки, я не хочу, чтобы ты учила их, что они не могут быть девочками, как бы они этого ни хотели, и что все, что похоже на девочек, — это слабость. Потому что это дерьмо неправильно.

Я снова уставилась на него.

И опять разрыдалась.

Наконец, мне удалось пролепетать:

— Если у нас будут девочки?

— Ты хочешь еще детей?

— Да, — прошептала я.

— Тогда это может случиться, вероятность пятьдесят на пятьдесят, и если они будут любить бабочек и цветочки и не захотят быть крутыми девчонками, ты должна знать, что с этим надо будет согласиться.

Я была согласна.

Очень согласна.

Все еще шепча (и проклиная, и плача), я сказала:

— Я люблю тебя.

Мерри тоже шептал, когда ответил:

— Я тоже тебя люблю, Шери.

— Можно я теперь посмотрю на твою спину? — мягко спросила я.

Он отодвинулся назад, разворачиваясь.

Когда я снова оказалась на кровати, а он прижался ко мне, послышались его слова:

— После того как я снова тебя трахну.

Я крепко обхватила его руками, а мои брови поднялись вверх.

— Не боишься, что будет еще один эпизод?

— В этот раз, когда я буду тебя трахать, то буду смотреть в твои глаза.

Мне это нравилось.

Достаточно, чтобы поднять голову и прижаться к его губам.

Он оттолкнулся так, что моя голова оказалась на подушке, и открыл рот.

Наши языки сплелись.

Мерри не сводил с меня глаз все это время.

Но именно я потеряла зрительный контакт, когда он заставил меня кончить.

Позже я убедилась в том, что на его спине проступила кровь. Две линии, одна глубже другой, вдоль лопаток.

Я была осторожна, когда промывала их в душе. Смазала их неоспорином, прежде чем мы принялись за пончики.

Но мазь оказалась на простынях Мерри.

Что я могла сказать?

У нас был целый день.

Мы были молоды, здоровы.

И любили друг друга.

И стоит повторить.

Мы любили друг друга.

Я любила Мерри, а Мерри любил меня.