Читаем Не сдавайся полностью

Теперь я знала, что значит то изменение, которое я заметила в глубине его глаз.

Облегчение и, возможно, даже некоторое удовлетворение.

Как и все остальное, Мерри хорошо это скрывал.

— Может быть, и для твоего отца хорошо, что он поговорил с тобой на эту тему, — предположила я.

Его пальцы на моем бедре перестали двигаться и крепко сжались.

— Не уверен, что он когда-нибудь избавится от чувства вины, кареглазка. — Он продолжал удерживать мое бедро и мой взгляд. — Но теперь я понимаю, почему он этого не делает.

Мой большой палец замер на его горле.

Он говорил…?

— Мерри, — прошептала я.

— Он любил ее. И потерял. Он скучал по ней. Он пошел на риск, который положил конец ее жизни. Но он не убивал ее, и думаю, где-то в глубине, он понимает, что это не его вина. Но он не смог бы держаться за нее так крепко, как держится до сих пор, если бы отпустил вину. И теперь я понимаю. Я понимаю ту любовь, которую он испытывает к ней. Понимаю, что ему нужно держаться. Я понял это сейчас.

Он понял это сейчас, обнимая меня и глядя на меня.

Святые угодники.

— Но да, — продолжал он. — Даже, несмотря на это, ты права. Этот разговор принес пользу и ему.

Я не стала допытываться до другого — того, что заставляло мое сердце учащенно биться, и облегчало все происходящее.

Я сказала ему то, что знала наверняка.

— Сколько бы лет ни прошло, для родителей что-то значит, когда их ребенок нуждается в них. Поначалу дети так нуждаются в тебе, что все, чего ты хочешь, — это чтобы они выросли и могли делать все самостоятельно. Потом ты учишься. Учишься тому, что должен был наслаждаться каждым разом, когда они тянулись к тебе или звали тебя по имени.

Мерри по-прежнему смотрел на меня, но выражение его глаз изменилось. В них появилась нежность, которая мне очень нравилась, но которой я никогда не видела раньше.

О да.

Если все сработает, я точно смогу уговорить его на детей.

Но я, будучи собой, не идеальной, но желающей дать Мерри все, что ему нужно, не стала настаивать на этом.

А просто продолжила говорить:

— Ты уже давно перестал нуждаться в отце, дорогой. Поэтому я точно знаю, что твой приход к нему с очень важной вещью, много значит.

Когда я закончила, взгляд Мерри потемнел, но стал теплее, а его рука обхватила мою талию и притянула меня так, что наши лица оказались вплотную.

— Итан был в восторге от своего теста и от того, что ты достала фисташковое мороженое, поэтому зеленая фасоль быстро забылась, — удивленно заметил он, хотя я думала, что его взгляд и движения ведут в какую-то другую точку. — Думаю, он в отключке, но его сон может быть не глубоким. — Он откинул голову на подушку, и взгляд его я прочувствовала в самой своей сердцевине. — Раннее свидание в ванной?

Ладно, значит, он шел в одном со мной направлении.

Просто это произойдет через несколько часов.

Я вытащила руку, обхватила его, чтобы приблизиться еще сильней, и ответила:

— О да.

Его рука, запутавшаяся в моих волосах, мягко переместилась.

— Люблю возвращаться домой к тебе и твоему мальчику, Шери.

О Боже.

Боже, Боже, Боже.

Мне это нравилось.

— Мне нравится, что ты это делаешь, Мерри.

Именно так все и было.

Воплощение мечты почти буквально, за исключением того, что в моем сне мы были у меня дома.

Но меня не покидало ощущение, что и этот сон станет явью.

— Завтра мы доставим тебя и твоего мальчика домой. Но давай сделаем так, чтобы подобное случалось чаще, милая, — предложил он.

О да.

Я и сама хотела воплотить эту мечту.

— Хорошо, — с готовностью согласилась я.

— А теперь подари мне немного ласки, после мы поспим, чтобы я мог разбудить тебя пораньше и трахнуть.

Я прильнула к нему и дала ему желаемое. Что превратилось в мини — сессию поцелуев, но никто из нас не зашел слишком далеко, потому что мой мальчик, вероятно, не крепко спал по близости.

Мерри выключил свет, я забралась под одеяло, и мы свернулись в объятиях друг друга, в безопасности в его постели в темноте его дрянной квартиры.

Но даже предложи мне весь мир на выбор, я бы не захотела оказаться где-нибудь еще.

* * *

Раннее утро пятницы

Я прикусила плечо Мерри, кончая.

Он глубоко застонал, и этот стон дрожью прошелся от моей кожи под ухом по шее вниз, к груди и до самого клитора.

Наконец, он опустил мою ногу, которую держал у своего бедра, и я снова почувствовала, как нас обдало водой.

Точно. Мы были в душе.

Когда моя нога опустилась, он вытащил из меня свой член, но продолжал обнимать меня.

Я повернула голову в его сторону, чтобы сказать что-нибудь дерзкое или умное, но увидела улыбку Мерри.

Я не успела ничего сказать.

Потому что, закончив утренний трах в душе, мой мужчина захотел меня поцеловать.

И я позволила ему.

* * *

Я уставилась на Мерри и моего ребенка, прислонившихся к столешнице по обе стороны от барной стойки на кухне Мерри. Итан сидел на табурете с внешней стороны, а Мерри стоял внутри. Оба склонились над своими мисками, запихивая в рот ярко — желтую яичную жижу.

И у Мерри не наблюдалось рвотных позывов.

Более того, похоже, ему нравилось.

Из этого факта следовало, что подобная херня действительно была мужской едой.

Что было достаточно удивительно.