Читаем Не сдавайся полностью

— Конечно, понимаю, — заверила я, хотя уже и сама не была в этом уверена.

— Мы едим и делаем это перед гребаным телевизором.

Его резкая смена темы была странной, и даже если я его понимала (в чем не была уверена), то с такой скоростью я не поспевала за его мыслями.

— Хорошо, — нерешительно сказала я.

— Никаких гребаных цветов.

— Никаких цветов, Мерри, — согласилась я.

— Если твоя мама хочет, чтобы я вернулся, я сяду за ее стол. Но ты скажешь ей, чтобы не было никаких цветов.

Я кивнула. А Мерри больше ничего не сказал.

— Почему без цветов, малыш? — тихо спросила я.

— Сеселия любила цветы.

Я покачала головой. Его маленькая племянница любила цветы?

— Я…

— Моя мать, Шер.

Я закрыла рот.

Черт.

Дерьмо.

Чертово дерьмо.

— Мы, Меррики, не очень-то умеем проводить время с семьей.

— Твоя мама любила это делать, — прошептала я.

— Каждый вечер. Непременно. И либо папа покупал их, либо она сама, но в нашем доме было много цветов.

Боже.

Боже, Мерри.

— Отвратительно, — пробурчал он, и это слово сорвалось с его губ с такой силой, которая буквально пронзила меня насквозь.

— Что? — спросила я, понимая, что сейчас мы находимся в другом месте. Я не поспевала за ним, но это было необходимо.

— Все это дерьмо. Мне, бл*дь, сорок два, а я все еще не оправился. Это отвратительно.

Он что, спятил?

— Я страшусь этого, — сказала я ему.

— Еще бы, — сказал он так, будто знал, о чем говорит.

Может, и знал. Но я все равно не могла молчать.

— День, когда я потеряю ее… я боюсь его. Она всегда была рядом. Я подводила ее, Мерри. Ты знаешь. Но в детстве дела обстояли куда хуже. Господи, когда я была подростком, я постоянно все портила, но она продолжала быть рядом. Она держала меня за руку, когда я рожала Итана. Она заботится о нем так же, как и я. Она всегда рядом, и мне это нравится. Я люблю ее. Но я знаю, что она уйдет. Так уж заведено. И я боюсь этого. Я знаю, что никогда не смогу с этим смириться. Как будто из моего сердца вырвут кусок, и оно больше никогда не будет биться так, как прежде. Я знаю это. И еще я знаю, что это чувство далеко от отвратительного.

Мерри не пошевелился, даже не попытался ничего сказать.

— Не дай бог, чтобы случилось нечто подобное тому, как ты потерял свою мать. Это, конечно, не в моей власти. Но то, как ты потерял свою маму, Мерри… Боже. — Я покачала головой, чувствуя, как увлажнились мои глаза. — И как ты можешь быть настолько прекрасным? Я не имею ни малейшего представления. Я надрываю спину, чтобы дать Итану лучшее, и молюсь, что он вырастет хотя бы наполовину таким, как ты. Ты потерял маму, но все равно такой. — Я махнула рукой в его сторону. — Ты, бл*дь, точно сумасшедший, если считаешь, что это отвратительно. Любовь — это не слабость. Горе — это не слабость. Ты любишь ее так сильно, что даришь свою любовь спустя десятилетия после того, как ее не стало, и все еще держишься? Малыш, серьезно, как, черт возьми, ты можешь считать это слабостью?

— Иди сюда, Шер, — приказал он.

— Нет, — отказалась я, решив, что мне нужно разобраться с его дерьмом. — Ответь мне.

— Иди…, — он сделал вдох, который не сработал, и я поняла это, когда в следующий раз он прорычал: — Сюда, Шер.

Я посмотрела ему в глаза.

И пошла прямо к нему.

Он бросился мне на встречу, обхватывая мою талию. И я буквально полетела по воздуху. Мой удивленный возглас застрял в горле, когда я ударилась спиной о стол в столовой, а Мерри склонился надо мной.

Он целовал меня жестко и глубоко, срывая мою одежду.

Я и сама пыталась добраться до него.

Он прервал поцелуй и приказал:

— Руки за голову, Шери.

— Малыш, — прошептала я.

— Сделай это, — прорычал он.

Я подняла руки над головой и, задыхаясь, посмотрела в его голубые глаза.

Он прильнул к моему рту и впился в него еще одним диким поцелуем.

Я держала руки над головой, когда он стягивал мой топ. Когда снимал с меня сапоги. Когда срывал с моих ног джинсы и трусики.

Я держала их над головой, когда он стягивал с моей груди лифчик, а затем набросился на меня, посасывая и покусывая.

Я держала их над головой (хотя и делала это с трудом), когда он принялся за другую грудь.

И продолжала лежать неподвижно, когда он поднял голову и посмотрел на меня, пока его рука проникала между моих ног.

— Хорошая девочка, — хрипло пробормотал он.

— Даю тебе необходимое, — задыхаясь, ответила я.

На его лице одна за другой сменялись эмоции, Боже, их было так много, что удивительно, как они не затопили меня.

Он ввел два пальца внутрь и нащупал большим пальцем мой клитор.

— Отплачу тебе тем же, — прорычал он.

И черт, именно так он и сделал. Так хорошо. Так горячо. Я забыла о своей потребности разобраться в нем и сдвинула руки, чтобы коснуться его.

— Детка.

Мои глаза были закрыты, но когда я услышала его и почувствовала, как замерли пальцы Мерри, глаза распахнулись невольно.

Я снова закинула руки за голову. И Мерри вновь прижался ко мне.

Я выгнулась дугой, впиваясь в его руку, умоляя о большем.

И он дал мне желаемое. А я двигалась под его пальцами.

— Не кончай, Шери, — приказал он.

Я попыталась сосредоточиться.

— Мерри.

— Ты кончишь, когда я войду в тебя членом.