«Привет папанинцам!» – кричал в рупор с борта подошедшего к нам речного ледокола «Дон» старший помощник капитана. Следом за ним шли толкачи с баржами впереди и плавкран. Началась работа. Написать две строчки нелегко, а вот на загрузку двух барж ушло два дня. С «Грибановых» сняли по одной тысяче тонн щебёнки на каждую – и корпус катамарана подвсплыл. С тремя тысячами он уже мог пройти шлюзы. Это и называется «паузить». Шлюзы для нас очистили, и вскоре, миновав их, ледяной, сверкающий на редком солнце корабль вслед за ледоколом пошёл вниз по Волге в Горький. За ним потянулся караван из барж, толкачей и плавкрана. К стенке Сибирских пристаней судно подошло лишь двадцать пятого декабря и, разгрузившись, через три дня встало у Стрелки со стороны Оки на зимнюю стоянку.

Так благополучно окончилась наша «папанинская» эпопея.

Авария

Станция «Московская» – самая крупная на горьковском метро. И самая тяжёлая в смысле строительства. Место оказалось гнилое. До революции здесь проходил канализационный коллектор. И грунт сам по себе болотистый, слабый, жидкий. Чтобы вычерпывать эту жижу, сделали специальный плот для экскаватора. Трубы большого диаметра – 1420 мм сварили между собой, заварили торцы и сверху приварили рифленый лист. Стоя гусеницами на таком плоту, экскаватор мог работать, не проваливаясь. Без плота – тонул. Противная чёрная жижа долго не кончалась, её увозили и увозили. Станцию строили с учётом выхода на вторую линию. И с учётом тупиков и разъездов она получалась очень длинной. Ко всему прочему стали появляться перебои со снабжением хвойным пиловочником, пиломатериалами и даже рудстойками. Как временный выход из создавшегося положения применили берёзу. Это была стратегическая ошибка. Это была бомба замедленного действия. Никто не предполагал такого исхода. В открытом грунте хвойный лес стоял два года. За это время успевали и построить, и закопать. Берёза, даже толщиной пятьдесят, а то и шестьдесят миллиметров, держа такой сырой грунт, сгнила через год. Строители успели за это время только выкопать котлован и начать нулевые работы. Но берёза не ждала. В прогнивших местах она сломалась, и начался вывал грунта в котлован. Балки, между которыми была положена вылетевшая берёзовая опалубка, сошлись. «Косынки», крепящие двадцатипятиметровые «расстрелы» к балкам, полопались по сварочным швам, не выдержав нагрузки. И те полетели вниз один за другим. Балки, более не удерживаемые ничем, начали складываться под мощнейшим давлением грунта в середину котлована и заваливаться с обеих сторон рухнувшей стеной земли…

В котловане находились люди. Они побежали в разные стороны. Пять человек, что побежали в сторону старого универмага, в их числе четверо практикантов и мастер, выбежать не успели. Конечно, нужно было предвидеть такое. Наказание в виде сроков понесли и главный инженер, и начальник участка. Но объективно никто из них не виноват. Они виновны лишь косвенно – в том, что допустили практикантов на подземные работы. Но метростроевские работы всегда в земле и всегда, на всех метростроях, практиканты спускались в забои, как же иначе им научиться?

Берёзовый пиловочник и берёзовый пиломатериал в дальнейшем никогда не закупался и не использовался в строительстве метро. Даже на заборы.

Чунояр

Минус четыре градуса показывало табло железнодорожного вокзала города Красноярска, когда поезд, в котором я ехал, прошёл мимо него. «Хорошо, – подумал я, засыпая, – зима, Сибирь, а совсем не холодно». До станции Чунояр было семьсот сорок километров и четырнадцать часов пути. Утром, проснувшись от холода, я увидел на окне купе «шубу» в два пальца. Отогрев маленький кружочек пальцем, я увидел занесённые снегом кедры и ели, деревенские деревянные дома. Всё было как зачарованное. Дым из труб стоял столбом, голубой снег искрился под прямыми солнечными лучами. От собак и лошадей шёл пар. Лица людей, морды и тела животных – все были в инее. «Ни фига здесь не минус четыре градуса», – подумал я. Поезд притормаживал. Проехали по железному мосту через широкую реку Чуна, закованную льдом и прикрытую толстым нетронутым одеялом пушистого снега. Низкий левый берег стеной корабельных сосен сторожил заповедную тайгу. На правом довольно высоком (но не таком, как у Волги) берегу тайга отгородилась двумя рядами деревянных домов. Дымы из труб, словно штыки бойцов на параде, стояли строго вертикально ровной шеренгой. Красота. «Здесь далеко не минус четыре», – снова подумал я. Поезд остановился почти сразу за мостом.