Читаем Не проси полностью

…Проснулся мученик от яркого слепящего солнца, в полдень. Как ни странно, голова болела, но не сильно. В холодильнике стояла недопитая бутылка водки, но почему-то даже мысли о спиртном вызывали отвращение. Он, вероятно, дошел до такой черты, когда вставал перед выбором: или спиться окончательно, или собрать волю в кулак и вернуться к нормальной жизни. Николай выбрал второе. Он понял, что после Марины Владимировны никогда и никого уже не сможет полюбить так горячо и искренне.

«Остается одно — жить тем, чем бы жила она», — пришел он к запоздалому, но закономерному выводу. Почему же он тогда так поступил с сыном? Этот вопрос Груздева теперь занимал больше всего. А уж жена так бы не поступила с их сыном, потому и погибла, спасая его. Много воды утекло, но время еще на исправление ошибок есть. «Всю жизнь стану грехи замаливать, а расположение Василия верну», — решил Груздев для себя окончательно и бесповоротно. Уж чего-чего, а воли ему было не занимать.

Покончить с зеленым змием на поверку оказалось вовсе не простым делом, и только спустя пару месяцев Николай мог утверждать, что избавился от вредной привычки. Не пил даже в праздники, опасаясь опять сорваться в пропасть, из которой он едва выбрался.

Отечность спала, лицо его стало свежим, постепенно исхудалое тело набирало прежний вес. И если он еще не достиг прежнего вида и состояния, то был к этому уже довольно близок. Молодой организм быстро восстанавливал утраченные силу и энергию.

Николай выгнал машину из гаража, на ней еще сохранилась летняя пыль, несмотря на то, что наступил март, а какой по счету, он и сам не помнил. Погода еще стояла по-зимнему устойчивая, и показания термометра держались в районе восемнадцати — двадцати градусов мороза, но для Урала такой показатель морозным уже не назовешь.

Груздев подгадал так, чтобы приехать к теще за день до дня рождения сына. Послушный движок завелся практически сразу и равномерно заурчал. Николай давно не садился за руль и теперь испытывал наслаждение. «Ох и соскучился я по тебе». Он ласково провел рукой по панели, рулю и только затем коснулся ручки переключения передач. Сцепление отпустил слишком резко, и машина после непродолжительной пробуксовки рванула с места, вдавив водителя в спинку сиденья.

В это время года еще темнеет рано, и прибыл в Акбулак Николай затемно. Он хорошо ориентировался в небольшом городке и минут через семь-восемь, после очередного поворота, осветил окна Сметаниной. Выключил свет фар, заглушил двигатель и вышел на свежий воздух. Звонить не спешил, в расчете на то, что Лариса Михайловна догадается выглянуть в окно. И его предположение оправдалось. Хозяйка не только выглянула в окно, но вышла на улицу встречать зятя.

— Явился?

Дружелюбным ее тон назвать было нельзя.

— Прогонишь? — спросил зять вместо ответа, и чувствовалось, что он напряжен и решение Сметаниной для него очень важно.

— Проходи, коль уже здесь.

И женщина посторонилась, освобождая проход в калитку.

В доме она молча накрыла на стол и полезла в холодильник за бутылкой водки.

— Я больше не пью, — догадался нежданный гость о ее намерениях.

— До меня доходили другие слухи. — Хозяйка бросила на зятя недоверчивый взгляд. — С каких это пор?

— Чуть более двух месяцев. Я не обманываю.

— Дай-то Бог, дай-то Бог. — И Сметанина захлопнула дверцу холодильника.

— Недружелюбно ты по отношению ко мне настроена. Вроде не выгнала и в дом пригласила, даже стол накрыла, но не поздоровалась и ни единого теплого словечка.

— Значит, не заслужил. А как ты хотел? От тебя годами ни слуху ни духу, о сыне думать забыл, а тут тебя ждут не дождутся с распростертыми объятиями? — высказала наболевшее Лариса Михайловна. — Скажи спасибо, что сразу на порог не указала.

— Спасибо, — проглотил ее горькие слова Груздев. — По правде сказать, ожидал более жесткого приема. — Он выдержал паузу и все же спросил: — Где мой сын, что-то его не видно?

— Наконец-то поинтересовался.

— Ну зачем так? Просто не решался завести о нем разговор. Да осознал я все, осознал и по гроб буду тебе благодарен за Василия.

— А нужна ли мне твоя благодарность? — Она присела на краешек табуретки и положила руки на колени. — Ешь, остынет, — смягчился ее голос.

— Мне сейчас кусок поперек горла встанет. — И он отодвинул тарелку с борщом. — Извини.

— Пробрало значит, спохватился. У соседской девчонки твой сын, вместе учатся, на дворе темно, а времени еще мало. — Женщина смахнула фартуком выступившую слезинку. — Столько воды утекло, и Василек уже почти подросток, а тебя, изверга, не забыл. Вижу по нему, что тоскует. Мать ему жалко, но ее не вернуть, но и тебя ж, подлеца, любит.

У Николая сдавило горло.

— Я за него жизнь положу, — с трудом выдавил он.

— Дурным был, таким и остался. Ты мальчику живой нужен. Каждый вечер только и разговоров, что о тебе.

На веранде скрипнула дверь, и слух Груздева обострился до предела, сердце, казалось, пробьет грудную клетку и вылетит наружу. Василий вошел почти неслышно и замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу.