Читаем Не померкнет никогда полностью

Снова маршевый батальон, снова товарные теплушки, только более далекий путь… Где-то за Байкалом незаметно въехали в ДВР — существовавшую там Дальневосточную республику. Меня определили в 3-й Верхнеудинский полк Народно-революционной армии, которой командовал тогда И. П. Уборевич. Командир полка Яков Иванович Королев, не посмотрев на мои девятнадцать лет, вскоре доверил батальон.

В ДВР, или в "буфере", как называли это временное государство, порядки были несколько иные, чем в остальной России. Иначе назывались органы власти, другие ходили деньги. Но руководили республикой большевики, и главная задача состояла в том, чтобы очистить весь Дальний Восток от белых и интервентов. Американцы и англичане оттуда уже убрались, оставались японцы.

"Штурмовые ночи Спасена, волочаевские дни…" — так запечатлела известная песня основные события последнего года гражданской войны у берегов Тихого океана. К боям за Волочаевку и Хабаровск я не поспел. А в двухдневном штурме Спасска-Дальнего участвовать довелось.

Взятие Спасска открыло путь к Владивостоку. Но были еще упорные бои под Никольск-Уссурийском, под Раздольной. Нашему полку тяжело дался туннель близ села Вольно-Надеждинскоо, где укрывался бронепоезд белых. Потом пришлось выбивать врага еще из одного туннеля — у самого Амурского залива. Но этот бой оказался уже последним. После него нам приказали остановиться. Скоро стало известно: с японцами идут переговоры о сроке их ухода из Владивостока — поняли и самые упрямые интервенты, что пора уносить ноги подобру-поздорову.

Мы стояли в сторожевом охранении на сопках и в падях, которые нарядила в золотой убор погожая дальневосточная осень. На рейде Амурского залива безмолвно, не вмешиваясь больше в ход событий, маячила японская эскадра прошло время, когда эта сила могла тут что-то изменить.

С захваченного у белых склада привезли в батальон кое-какое обмундирование, и бойцы радовались, что перед Владивостоком могут немножко приодеться. Обносились все основательно. Вид наших подразделений, одетых разношерстно — в смесь своего и трофейного, — отражал бедность разоренной долгой войной страны, хозяйственную разруху.

Мне достались с белогвардейского склада шерстяные брюки английского образца. На них я сменил те, в которых вышел к Амурскому заливу, — довольно странного вида одеяние со множеством швов, скреплявших квадратики выцветшего брезента. Не всякий догадался бы, что штаны комбата пошиты из старых сумок для гранат!..

Так уж, видно, бывает в жизни: эти бытовые мелочи привязались в памяти к историческим дням, знаменовавшим победоносное завершение всей гражданской войны.

25 октября 1922 года последние японские корабли покинули Амурский залив и бухту Золотой Рог. Наши войска без боя вступали во Владивосток. Шагая в строго по его неровным, гористым улицам, заполненным высыпавшим нам навстречу трудовым людом, я был счастлив и горд от сознания, что причастен к освобождению этого незнакомого города, стоящего за тысячи верст от моих родных мест.

Военный человек не выбирает, где ему жить, и я не строил на этот счет личных планов на будущее. Но уж никак не думал, что восточный край русской земли, омываемый Тихим океаном, сделается для меня как бы второй родиной, привяжет к себе надолго, станет близким и любимым.

А вышло так, что после гражданской войны я не расставался с Дальним Востоком шестнадцать лет. Около двенадцати из них прослужил в одной дивизии той самой, с которой вошел во Владивосток. Тогда она еще называлась 1-й Забайкальской, потом была переименована в 1-ю Тихоокеанскую.

С этой дивизией связана у меня огромная полоса жизни, вместившая боевую юность, командирское становление, годы зрелости. Здесь меня принимали в партию: в двадцать пятом году — в кандидаты, в двадцать седьмом — в члены ВКП(б). Отсюда послали учиться на стрелково-тактические курсы "Выстрел", окончив которые я вернулся снова в свою часть. В составе этой же дивизии, вошедшей в Особую Дальневосточную армию, участвовал в боевых действиях против китайско-маньчжурских милитаристов, спровоцировавших конфликт на КВЖД.

Тут, в 1-й Тихоокеанской, довелось познакомиться со штабной работой, а затем специализироваться на ней, что определило на долгие годы направление дальнейшей службы.

Началось это еще осенью двадцать второго года, когда очищали Приморье от белых. В 3-м Верхноудинском полку я был одним из самых молодых командиров и в то же время считался одним из наиболее грамотных. И если у начальника штаба полка Алексея Никаноровича Кислова бывало слишком много работы, он брал в помощники меня, поручая составлять по его указаниям боевые распоряжения, оформлять другие штабные документы, наносить на карту данные обстановки.

Делал я это охотно, радуясь возможности научиться чему-то новому. Помню, очень гордился, когда Кислов посылал меня в соседние батальоны и роты проверить от имени штаба выполнение отданных распоряжений. Такое задание я имел, в частности, перед штурмом Спасска-Дальнего.