Читаем Не померкнет никогда полностью

…Вечером услышали по радио, что на берегу Средиземного моря капитулировал перед фашистской армией Роммеля английский гарнизон Тобрука. Тот самый, который, тоже находясь в осаде, прислал нам еще в Одессу приветственную телеграмму со словами солидарности.

За англичан в Тобруке стало как-то обидно. Им было там, конечно, нелегко, однако сражаться до последнего не захотели. О впечатлении, которое произвело тогда известие не далекой Африки, напомнил мне дневник покойного И. Ф: Чухнова, где он запиеал: "Бойцы говорят: "Нет уж, мы будем драться не по-английски, а по-русски!"

* * *

"Наиболее отличившихся назвать затрудняюсь. Если б мог, наградил бы всех!" — так заявил один наш комбат, когда ему предложили представить к наградам пять-шесть бойцов.

Комбата нетрудно было понять. Командиры дивизий, сообщив по телефону, что отправляют в штарм новые "реляции" — наградные листы, тоже не раз добавляли: "А вообще-то достойны награды и все остальные!"

За две недели отражения штурма командующий СОР и командарм Приморской, каждый в пределах предоставленных ему прав, наградили от имени правительства орденами и медалями сотни бойцов и командиров. Вручать награды старались безотлагательно. Генерал Петров, члены Военного совета использовали для этого каждый выезд в войска. Но часть орденов оставалась все же неврученной: тех, кому они предназначались, уже не было в живых…

Как-то Чухнов поднял на Военном совете вопрос о том, что пора представить нескольких армейцев к званию Героя Советского Союзе.

— Потом отметят всех, кто достоин, — говорил он. — Но если вот сейчас дадут Золотую Звезду кому-то из рядовых пехотинцев, из тех лейтенантов и политруков, которые всегда в первой траншее и под бешеным огнем ходят в контратаки, это еще больше воодушевит всю армию. А людей, заслуживающих такой награды, назвать нетрудно. Давайте представим для начала хоть трех-четырех, тогда это пройдет быстрее.

В тот период войны звание Героя присваивалось еще довольно редко. Посмертно отмечали им тех, кто погиб, совершив выдающийся подвиг. А из живых больше летчиков, командиров подводных лодок. В стрелковых частях, в пехоте Героев Советского Союза было мало. И это казалось естественным: время ли представлять к высшей награде Родины, если наши войска пока редко где могли наступать?

В все-таки мы представили к Золотой Звезде пехотинцев, отличившихся не в наступлении, а в обороне. Решили, что оценка, которую получили действия севастопольцев в приветствии Верховного Главнокомандующего, дает на это право. Обсудив порядочно кандидатур, не без труда ограничились семерыми.

Представления передали в Москву по радио. Но, признаться, не очень верилось, что их рассмотрят срочно- мало ли наверху иных забот!

Однако рассмотрели немедленно. Указы, датированные 20 июня, были приняты по радио ночью вместе с другой официальной информацией для завтрашних газет. И потому прежде всех узнал о них наш редактор Курочкин, а от него — начальник поарма бригадный комиссар Бочаров.

— Все семеро — Герои Советского Союза! — радостно объявил Леонид Порфирьевич, входя к командарму, у которого сидели Чухнов, Кузнецов и я. Завтра это будет в газетах. Надо позвонить в части, поздравить!

От такой новости потеплело на душе.

— Они у нас как, все живы? — осведомился командарм, начав вдруг протирать пенсне. Этого, конечно, никто точно не знал — за день в боях пали еще сотни приморцев. Иван Ефимович нетерпеливо снял телефонную трубку: — Соедините с Новиковым!

Я немного расскажу сейчас об этих семерых. И в какой-то мере это будет рассказом также о других бойцах и командирах, которые сражались так же самоотверженно. А подвиг героя ведь не меркнет от того, что он не остался чем-то исключительным, был повторен и продолжен, послужил воодушевляющим примером, сделался символом подвига массового, общего.

…Еще в дни Одесской обороны в Приморской армии стало известно имя ефрейтора Ивана Богатыря. Сын матроса с легендарного броненосца "Потемкин", а сам черноморский пограничник, это был один из самых смелых и удачливых разведчиков нашего погранполка. Он приводил в качестве "языков" неприятельских офицеров, добыл однажды целый портфель румынских штабных документов, из другой разведки вернулся на захваченной во вражеских тылах, танкетке… А в Севастополе в первый раз отличился, когда в декабре был послан с подкреплением из полка Рубцова на Мекензиевы горы и назначен старшим в пулеметный дот. Сто двадцать трупов фашистских солдат, скошенных очередями из амбразур, насчитали перед этим дотом после отражения вражеских атак.