Читаем Не померкнет никогда полностью

Оказывается, товарищи пришли поздравить меня с награждением орденом Красного Знамени — первым моим орденом в жизни.

А я, как выяснилось, мог поздравить с такой же наградой Андрея Игнатьевича Ковтуна. И передать поздравления многим-многим другим. В Указах Президиума Верховного Совета, занявших не одну страницу в центральных газетах, стояли фамилии более чем двух тысяч приморцев.

Это было награждение еще за оборону Одессы. В Севастополе представления на отличившихся бойцов и командиров стали рассматриваться на месте, и дело пошло быстрее. А одесские наградные листы посылались в наркомат, причем мы долго не были уверены, дошли ли они туда. Но, как видно, всему свой срок.

Оставшись один, я долго перечитывал столбцы указов, находя новые и новые знакомые имена, вспоминая связанные с ними события, бои.

Четырнадцать приморцев стали Героями Советского Союза. Про большинство их, правда, уже следовало сказать — бывших приморцев. Двенадцать — летчики 69-го истребительного авиаполка майора Льва Львовича Шестакова (сам он тоже получил Героя), который после переброски в Крым выбыл из состава нашей армии и действовал теперь где-то на Кавказе. А раненый молодой комбат из 95-й дивизии Яков Бреус, представленный к Золотой Звезде после памятного августовского боя у станции Карпово, был эвакуирован из Одессы и в Приморскую армию не Вернулся.

Только один из этих четырнадцати оставался у нас — командир минометной роты 31-го стрелкового полка Чапаевской дивизии лейтенант Владимир Поликарпович Симонок. К его одесским заслугам успели прибавиться новые. При отражении декабрьского штурма Севастополя его минометная рота мастерски отсекала неприятельскую пехоту от танков и, как считал командир полка К. М. Мухомедьяров, сорвала не меньше десятка фашистских атак.

Среди удостоенных ордена Ленина были главный одесский и севастопольский фортификатор генерал-майор инженерных войск А. Ф. Хренов, полковник С. И. Серебров — геройский командир 161-го стрелкового, отправленный после тяжелого ранения в тыловой госпиталь, подполковник А. О. Кургинян, для которого награда оказалась посмертной…

Многие из новых орденоносцев с тех пор, как на них послали в Москву наградные листы, были повышены в должности. Старший лейтенант Дацко и капитан Петраш представлялись к ордену Красного Знамени, когда первый был оператором штадива, а второй комбатом. Теперь оба командовали полками. А Николай Кирьякович Рыжи, также награжденный орденом Красного Знамени, одновременно узнал, что он — генерал-майор артиллерии, и в следующий раз явился ко мне уже в генеральской форме.

Артиллеристы помимо многих личных наград получили почетную для всей армии коллективную: артполк майора Богданова стал Краснознаменным. Это было уже не только за Одессу, но также и за Севастополь!

Как только оставались позади каждодневные утренние неприятности перевязка и прочие процедуры, я начинал с нетерпением ждать прихода кого-нибудь из сослуживцев. Мысли тем временем возвращались к новостям, дошедшим до меня накануне.

Я радовался выделенному нашей армии дивизиону гвардейских минометов (вот бы иметь их в декабре!). Или тому, что с Большой земли прибыли еще два десятка Т-26: значит, наши танковые батальоны, пополнившись этими машинами, опять станут реальной боевой силой. Приняв к сведению, что полк Мухомедьярова, который был временно придан дивизии Ласкина, возвращается наконец в свою Чапаевскую, мысленно перемещал его из четвертого сектора обороны в третий…

Врачебный запрет на служебные разговоры постепенно отпал сам собой. Мне стали приносить для прочтения кое-какие документы. Вводил меня в курс событий и генерал Петров, хотя и старался оберегать от преждевременных забот. Проводив командарма до моей койки, доктор Литвак тактично удалялся. Иван Ефимович присаживался поближе, и мы могли беседовать, о чем хотели: в палате я лежал один.

На КП, где нам постоянно надо было обсуждать что-то связанное с происходящими или готовящимися действиями армии, не часто выдавалось время поговорить о том, что уже позади. Здесь же Петров любил, отключаясь ненадолго от сегодняшних дел, размышлять вслух о вчерашних — что удалось, что нет… Вероятно, он испытывал потребность осмысливать это для себя. А я, слушая его, уяснял сложившуюся за время моего отсутствия обстановку и все лучше разбирался в том, какова она сейчас.

В описаниях обороны Севастополя первые месяцы 1942 года обычно называют периодом затишья, и, в общем" это правильно. Но частные наступательные операции, предпринимавшиеся с севастопольского плацдарма и в январе, и в феврале, и в марте, стоили приморцам большого напряжения сил. Наиболее значительная из этих операций была предпринята 27 февраля. Главная роль в ней отводилась частям дивизии Гузя и чапаевцам, а бригада Потапова им содействовала.

Однако результаты оказывались скромными, сводились к улучшению позиций, к занятию отдельных высот.

Сопротивление противника возрастало, часто он переходил в контратаки.