Читаем Не померкнет никогда полностью

В командование 241-м стрелковым полком в дивизии Воробьева вступил капитан Н. А. Дьякончук, недавний оператор штадива (но этому оператору под Одессой не раз доводилось лично возглавлять контратаки!). Вверили полк, пока временно, еще одному капитану — В. И. Петрашу, комбату из Чапаевской дивизий, тоже многократно отличавшемуся в одесских боях. Оба они были полны понятной при таком повышении молодой самолюбивой гордости. Но также и сознания ответственности. А недостававший опыт предстояло ускоренно приобретать в боевой работе.

Когда я знакомился с командиром 1-го Севастопольского стрелкового полка солидным, бородатым полковником береговой службы Павлом Филипповичем Горпищенко, невольно подумалось, что те капитаны годятся ему в сыновья. Горпищенко был начальником флотской школы оружия и пошел в окопы вместе со своими питомцами, которых готовил в корабельные артиллеристы. А раньше он командовал многими береговыми батареями, в том числе 19-й — той, что сейчас помогла остановить врага у Балаклавы. Но и в пехоте Горпищенко воевал не впервые: в молодости побывал рядовым царской армии, потом стал красноармейцем.

Ни внешне, ни характером этот смуглый бородач, кубанец родом, не походил на северянина Якова Ивановича Осипова — командира 1-го морского полка в Одессе. И все же чем-то его напоминал. Тот и другой прошли огромную жизненную и боевую школу. Тот и другой, встретив нынешнюю войну уже немолодыми, решили, что их место на передовой, нисколько при этом не заботясь, чтобы фронтовая должность соответствовала оставленной в тылу.

Полк Горпищенко держал оборону во втором секторе, как и морской полк майора Н. Н. Тарана — отважного командира, фамилия которого вполне соответствовала его активной, напористой натуре. Флотская форма вообще встречалась здесь часто: моряками пополнялись многие части. У коменданта сектора, командира 172-й дивизии полковника Ласкина, появился даже моряк-адъютант- богатырского сложения старшина, выглядевший особенно внушительно рядом с невысоким худощавым комдивом.

Иван Андреевич Ласкин рассказывал, как он этого адъютанта нашел. Примечателен, впрочем, не сам факт, а обстоятельства, при которых все произошло. Вспоминая сейчас этот эпизод, я думаю о том, насколько точно, метко в мемуарах генерала П. И. Батова, знавшего комдива-172 не по Севастополю, а раньше-по сравнительно недолгим боям под Перекопом, Ласкин назван командиром переднего края. Вот уж кто действительно не мог руководить боем издалека!

В тот раз командир дивизии прибыл вечером в один полк, чтобы разобраться, почему днем не удалось удержать небольшую высотку и какие последствия имеет захват ее противником. На месте он пришел к выводу, что высотку необходимо вернуть. Того же мнения был и командир полка, опасавшийся, однако, что для этого у него не хватит сил.

Комдиву же пока не было ясно, хватит или не хватит. А задач нереальных, невыполнимых Ласкин никогда не ставил.

Что же делает командир дивизии? Он требует маскхалат, натягивает его и ползет, как рядовой разведчик, в ничейную полосу, решив лично обследовать подступы к высотке. Причем сопровождать себя никому не разрешает: до неприятельских позиций всего полтораста метров и у одного больше шансов остаться незамеченным.

На другом этапе войны, через год-полтора, подобные действия командира соединения, пожалуй, невозможно было бы и представить. Да и тогда, в конце сорок первого, они заслуживали скорее осуждения, нежели похвалы. И все же следует помнить, насколько необычной была севастопольская обстановка, то и дело заставлявшая всех нас поступать в чем-то не по правилам. А уж в использовании наличных сил требовалась такая сверхрасчетливость, что можно было простить комдиву вылазку за передний край, если она помогала Припять верное решение на бой.

Ласкин благополучно дополз до бугорка, который себе наметил, полежал там, осмотрелся и понял, как следует брать высотку, чтобы обойтись без лишних потерь, как поддержать атаку артиллерией. Удовлетворенный своей разведкой, он повернул обратно. И на полпути наткнулся в кустах на какого-то крупного человека, которого чуть не принял за перерезающего ему путь немца.

Тот шепотом представился:

— Старшина первой статьи Ляшенко. Имею приказание командира полка не упускать вас, товарищ командир дивизии, из виду. А если что — вынести…

Когда они добрались до своих окопов, комдив уже знал, что старшина до недавних пор служил на линкоре, откуда в числе других добровольцев пошел защищать Севастополь. Здоровенный моряк приглянулся командиру дивизии, и он взял его к себе адъютантом. Прежнего комдив, не имея никого другого под рукой, только что послал чем-то командовать.

Старшина (впоследствии лейтенант) Иван Ляшенко оставался адъютантом Ласкина всю Севастопольскую оборону. Как мне известно, они и потом еще долго служили и воевали вместе.