– Нет, что ты, дочь! Интернат- это школа! Еще и хорошая, элитная. Я тебя куда попало не отдам, ты же знаешь… Там и танцы, и музыка, и пение, и языки. На самом деле, уже не первый месяц об этом с ним говорим. Я много работаю, бабушка старая, некому заниматься твоим воспитанием, а папа слишком сильно переживает за твое неподобающее поведение… Так что интернат- самый правильный вариант, дорогая. Уверяю, тебе понравится. Там не только девочки будут, но и мальчики, правда, в разных потоках. Огромный компаунд на природе, рай для подростков. В твои годы я бы только и мечтала о таком.

Полина слушала мать и холодела он понимания того, что о том, чтобы избавиться от нее и, наконец, зажить «нормальной» жизнью, они с ним решили не сегодня и не вчера. Этот план существовал давно.

– Хорошо, м…– замялась Полина на полуслове, так и не выговорив «мама». Оно застряло у нее в щиплющем горле. И даже про себя девочка могла теперь называть Людмилу только «матерью». Мягкое «мама» ушло навсегда, как и все последние детские иллюзии.

С понедельника следующей недели Кроссовер матери уносил ее, шебурша шинами по асфальту, в сторону загородного пансиона-интерната. Полина не оглядывалась и ничего не чувствовала. С собой она взяла только самое необходимое. И даже ее печальные куклы остались там – в так и не ставшей родной квартире, из которой ее удалось устранить на целые шесть лет, пока уже девушка Полина не закончила школу и не поступила по ЕГЭ в институт.

Глава 3

Полина не хотела видеть лицо отчима и уж тем более говорить с ним. С ним – укравшим у неё детство с мамой. Впрочем, мама тоже не сильно сопротивлялась. Наверное, держаться за штаны Димы ей было комфортней, чем просто любить свою дочь, как делают миллионы матерей.

Поля скучала по маме, но о предательстве её не забыла. Оно никак не уходило из подросткового сознания и при малейшей ссоре снова выходило на поверхность, как бурлящая, огненная лава. Душу пекло. Это было больно. Сильно больно, когда предают самые близкие. Сначала отец, теперь- мать.

А она выросла. Быстро пришлось повзрослеть.Говорят, чтобы полностью измениться, человеку нужно семь лет. А ей хватило пары месяцев вдали от тех, кого по иронии судьбы принято называть «родными»… Наверное, только теплая, уютная бабушка и была единственным ее якорьком, связывающим с детством, с той собой, маленькой и все еще верящей в сказку. Но и бабушки теперь в ее жизни было мало. Ноги у нее «побаливали», как она сама выражалась, все сильнее, двести километров от дома- слишком большое расстояние для почтенного возраста…

Было ли ей сложно в интернате? И да, и нет… Жизнь со сверстниками- то еще испытание. Никто не бывает так жесток, как подростки. К таким же, как они сами, к взрослым, к самим себе… Последнее, наверное, самое страшное. Полина не жалела себя и не любила. А это, наверное, одна из самых страшных ошибок в жизни человека. Часто мы прикрываемся условностями, жизненными обстоятельствами, долгом и рутиной, но оставаясь один на один с собой, к сожалению, не можем сказать самому себе ничего, кроме длинного списка претензий. И неважно, кто смотрит на тебя в отражение- красавица ли, умница, успешная бизнесвумен или ученая, там на дне ее глаз, огромная нелюбовь к себе… Потому что кто- то когда- то недолюбил, не дал веру в себя, не поддержал тогда, когда это было нужно более всего. Не услышал и не поверил. Мы потом научимся- обрастем панцирем, броней. Будем жестокими и циничными. Сами будем обижать и делать больно. Потому что кто- то очень близкий и важный когда- то обидел и сделал больно.

За шесть лет Полина здорово переросла из маленькой, покорной девочки в строптивого подростка. Теперь каждый, кто пытался нарушить ее личные границы, получал по заслугам. Все, кроме «домочадцев», с которыми хоть и изредка, но приходилось видеться…

Мать и этот «папа Дима»… Её личный демон. Конечно, папой она его так и не назвала. Маме это не нравилось, но изменить что-то она уже не могла. Упустила то время, когда Полю можно было прогнуть, надавить, заставить. Теперь Людмила, глядя на свою дочь, задавалась вопросом, а верно ли она поступила, отправив малышку в интернат. Ведь вернулась она уже не маленькой Полей, а почти взрослой, сложившейся личностью Полиной.