Читаем Не мешайте палачу полностью

Михаил с тоской подумал о Пампушечке – симпатичной ласковой девушке по имени Галя, пухленькой и аппетитной. Вызвонить бы ее сейчас сюда! Она такая бесхитростная, добрая, открытая, рядом с ней Ларкин душой отдыхает. И в постели она для него в самый раз – не слишком требовательна, много сил не забирает, да и времени тоже. Он ей нужен не в качестве кобеля, а для поддержания самооценки. Ну как же, такой интересный мужчина, в возрасте (это по ее девичьим представлениям, сам Ларкин считал себя еще молодым), образованный, с деньгами. «Посмотрите, с кем я еду!» – процитировал он про себя фразу из знаменитого фильма Феллини. А что, может, и правда, позвонить? Пусть бы приехала.

Ларкин перекатился на бок и потянулся к телефону, стоящему на полу возле дивана.

– Пампулик, – проворковал он в трубку, – у меня неожиданно освободился вечер. Ты как?

«Как»! Он еще спрашивает! Конечно, она немедленно примчится. Что с собой привезти? Покушать? Обязательно, она знает, что любит Мишенька, и по дороге все купит. Но Ларкин при всем прочем хотел быть джентльменом. Женщины не должны на него тратиться, он же не альфонс какой-нибудь.

– Деньги отдам, когда приедешь, так что не скупись, – скомандовал он. – Нам с тобой нужно все самое лучшее.

Вот так. Нужно скрасить тревожное ожидание вкусной едой и нежными ласками Пампушечки. Потому что совершенно неизвестно, как все обернется завтра.

* * *

Пока Михаил Давидович Ларкин нервничал и переживал, лежа на своем мягком диване, полковник Гордеев и двое его сотрудников голову ломали над тем, как Ларкина найти. Или хотя бы выяснить, кто он такой. Юра Коротков, зафиксировавший встречу генерала Минаева с неизвестным мужчиной в темных очках, был в тот момент один и не смог проследить за обоими. Оставалось ждать, пока Антон Андреевич встретится с этим мужчиной еще раз.

– А Минаеву не понравилось, что я ходил к его другу Александру Семеновичу, – сообщил Гордеев Короткову и Селуянову. – Он тут же нашел своих приятелей среди соответствующих руководителей и поинтересовался, не оформляли ли мы наружное наблюдение за ним. За детей нас держит, хочет голыми руками взять. Видно, рыльце в пушку. Ничего, пусть теперь помучается вопросом, откуда мы знаем о его дружбе с Чинцовым.

– Вы все-таки уверены, что они тесно связаны? – спросил Коротков. – А вдруг это была действительно случайная встреча?

– Если бы она была случайной, он бы не начал дергаться и не кинулся проверять, не ведем ли мы за ним наружников. Мы с вами знаем, что не имеем права этого делать, и он знает, вот и хочет уличить нас в незаконных действиях. А зачем ему это, если он чист? Суета, дети мои, всегда красноречивее всяких слов. Я специально съездил к Коновалову и рассказал о своих подозрениях. Коновалов – нормальный честный мужик, он не мог не передать наш разговор своему товарищу, он же верит Минаеву как самому себе. А я хотел посмотреть, что из этого получится. Вот и посмотрел. Убедился, что у Минаева, прошу прощения за грубость, очко заиграло. Может быть, в его связях с Чинцовым никакого криминала и нет, просто Минаев ухватился за возможность меня прищучить на другой какой случай. Стало быть, этот другой случай все-таки есть. В чем-то Антон Андреевич сильно замарался. Или собирается это сделать. Вот и откладывает козыри из колоды в рукав.

– Странная какая-то логика, – пожал плечами Коля Селуянов. – Сначала просит нас о помощи, хочет, чтобы мы вывезли для него человека из Самары, а потом собирается нам же делать гадости. Не по-мужски.

– Зато очень современно, – заметил Коротков. – Вполне в духе времени: разжалобить, использовать и выбросить за ненадобностью. Ты в телевизор глянь – все так делают. Сдают своих направо и налево.

– Ты прав, сынок, – сказал Виктор Алексеевич, и в голосе его послышалась явная угроза. – Ты прав, как это ни прискорбно. Уважаемый генерал Минаев использовал нас как дармовую рабочую силу. Просьба Коновалова для меня закон, не выполнить ее я не мог, но я уже тогда чуял, что добром это дело не кончится. Вон оно и не кончилось. А теперь, поняв, что мы в чем-то становимся для него опасны, он хочет выкрутить нам руки. В первую очередь – мне как вашему начальнику, отдавшему вам обоим незаконный приказ. А заодно и вам как исполнителям незаконного приказа. Умный я все-таки, что Настасью в это не втянул, а то и она загремела бы под фанфары. Но, дети мои, думать надо не об этом. О другом.

Он замолчал и принялся медленно расхаживать по узкому длинному кабинету. Юра и Николай сидели тихо, они знали, что, когда начальник думает, мешать ему нельзя.