Между тем вечер постепенно вступил в свои права, и с каждой минутой темнело всё сильнее и сильнее, отчего становилось банально страшно. К ночи поднялся сильный ветер, лес зашумел листвой и кронами. Бестелесный шёпот вместе с сумерками стал наполнять округу, заставляя всё чаще вспоминать имя Господа. Уже не только отец Анисим, но и Елизар принялись потихоньку шептать молитвы.

Вадим шёл молча. Что толку читать молитвы? Не сказать, чтобы он был закоренелым атеистом, в Бога верил. Но вера его являлась, скорее, данью традиции, чем зовом сердца. Бабушка верила, мать почти верила, отец в церковь тоже, бывало, ходил, а Вадим только считал, что верит. Вот и сейчас он вымотался до морального отупения.

Сегодня он убил живого человека, а про мертвяков и говорить нечего. А что будет дальше? Вместе с думами пришло и безразличие к собственной жизни. Видя, что монах стал отставать, он крикнул кузнецу.

— Елизар, надо медленнее идти, а проще вообще весь груз кинуть, кроме еды и оружия. Мертвякам вещи и котелки не нужны.

— То дело ты говоришь, — согласился с ним Елизар. — Анисим уже стар, а идти ещё далеко. Да и лучше живыми дойти, чем со всем добром в лету кануть. Только надобно не просто всё сбросить, а хоть немного сховать. Лес рядом, спрячем.

Так они и сделали, сгрузив лишнее под старую ель и забросав все ветками и лесным мусором. Выйдя обратно на дорогу, под светом звёзд и узкой серповидной луны они продолжили путь. До монастыря осталось совсем немного, когда их дорогу перегородила смутная тень.

Первым её заметил Вадим. Отец Анисим уже к этому времени почти висел на плечах Елизара, а тот был полностью занят тем, что нёс и его, и оружие. Вадим предупреждающе крикнул. Мертвяк на мгновение застыл, а потом резко устремился вперёд.

Елизар оттолкнул от себя отца Анисима, а сам схватился за саблю. Вадим действовал, словно в тумане. Вспомнилась игра детства, когда они швыряли палки по пустым банкам, сбивая их с асфальта. В числе прочих вещей он нёс и топор отца Анисима.

Сил у Вадима оставалось мало и поэтому, сделав неимоверное усилие, он, что было мочи, швырнул топор, целясь в голову мертвяка. Топор, один раз прокрутившись, врезался в грудь монстра обухом, заставив на мгновение отклониться от основной цели. Этого мгновения хватило Елизару, чтобы разрубить чудовище пополам. Второй удар раскроил череп мертвяку, и всё было кончено.

— Сколько же их ещё по лесу бродит, — проговорил отец Анисим.

— А Бог его знает! — отозвался кузнец. — Но если ещё есть, то, боюсь, мы сегодня не отобьёмся и не дойдём до Пустыни.

— Дойдём, — отозвался на это Вадим. — Он один был.

— Почём знаешь? — осведомился кузнец.

— Они либо по одному ходят, либо сразу группой. Если вышел один, а других нет, значит всё.

— А вдруг ещё один выйдет, но токмо дальше? — спросил Анисим.

— Ну, выйдет и выйдет, убьём и дальше пойдём, — равнодушно отозвался Вадим.

— Второй раз ты жизнь нам спас, отрок. Зачем вернулся? — тут же спросил кузнец.

— Не знаю, не смог уйти. Всё равно пропадать, так уж лучше вместе.

— Не перестаю тебе удивляться, Вадим. Ладно, нам бы дойти.

— Дойдём, — уверенно отозвался Вадим, и они продолжили свой путь.

К воротам Пустыни уставшие путники вышли аккурат к полуночи. Мгла застила неверный блеск узкого серпа ночного странника. И лишь только тусклый отсвет многочисленных звёзд освещал их путь, пугая население Оптиной Пустыни.

Глава 11

Пустынь

Как их запустили в ворота монастыря, как он добрался до полатей, Вадим не помнил. Всё делалось им почти автоматически. Он снимал с себя груз, помогал довести отца Анисима, слушал ободряющие слова. Куда-то шёл, что-то делал.

Потом он вспомнил, что его отвели в баню и, сорвав одежду, помогли помыться, заодно проверив тело на наличие царапин и укусов. Ничего не найдя и не стесняясь его наготы, пожилая монахиня помогла ему одеться и осторожно довела до трапезной.

Чарка хмельного мёда да давно остывшая каша с мясом насытили его. Хмель ударил в голову, хоть медовуха крепкой и не казалась. Лёжа уже на полатях, Вадим никак не мог заснуть и ещё долго ворочался в каком-то странном полусне. События прошедшего дня мелькали у него перед глазами в поистине дьявольском калейдоскопе.

Мерзкие рожи бесноватых злобно скалились и пытались дотянуться до него, чудились разбитые черепа, отрубленные руки и ноги. И всё это шевелилось и пыталось подползти и напасть. Злобный хохот, не иначе как дьявола, стоял в ушах Вадима. Потом перед глазами всплыл послушник, которого он убил, и кровь, ярко-красная кровь. Вадим замычал в страшной тоске, пытаясь отделаться от этого наваждения.