Разговор само собой перешел на то, что, ввиду массы арестов, дела у г-на Шварца все прибавляется. Сам генерал Ушаков, окончательно заваленный делами, уже просит о расширении своей Тайной канцелярии на два отделения и о прибавке по крайней мере двух дюжин новых чиновников. Он уже заявил, что в деле о заговоре против регента, возникшем по докладу князя Черкасского, можно будет допросить всех арестантов только через месяц. А подобные дела не могут ждать.

Добрейший Адельгейм заявил, что есть верное средство ускорить суждение дел, только стрит изменить условия пристрастия и пытки. По его мнению, Россия, как варварская страна, опоздавшая во многом, запоздала и в отношении обычаев судопроизводства.

Шварц горячо согласился со своим гостем-приятелем и стал доказывать то же самое, но уже со ссылками, с аргументами. Допрос с пристрастием и вообще сыск был конек Шварца. Он относился к этому вопросу как специалист и как ученый.

Но едва хозяин начал чуть не лекцию, причем начал повествование чуть не с Адама, все дамское общество воспротивилось такой беседе.

— Ну, хорошо… после! — сказал Шварц. — Дамы важных государственных вопросов не любят.

XXXIII

Тотчас после ужина, уже за полночь, гости стали разъезжаться, и в первом часу уехала и семья Кнаус. Остались лишь самые близкие друзья и ровни хозяина. Подчиненный Лакс тоже уехал.

Трубки и сигары задымились еще пуще, и настоящее немецкое пиво, получаемое морем, полилось рекой.

Речь снова зашла о невероятном счастье для дикой России, что судьбы ее очутились в руках герцога. Однако вскоре же хозяин перевел разговор на свой конек.

Разгоряченный беседой, а главным образом пивом, Шварц начал говорить воодушевленно и красноречиво и действительно прочел целую лекцию своим слушателям. Некоторых он очень удивил заявлением, что все, что творится теперь в судах Европы и у них, в России, существовало еще до Рождества Христова.